Марсель Райх-Раницкий: 14 фраз, которые разошлись на цитаты

Марсель Райх-Раницкий — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 14 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Должна ли радость, которую доставляет любовь, действительно быть лишь краткой и преходящей, а тоска, вызванная ею, — длиться всю жизнь? Или, может быть, все обстоит как раз наоборот?

   Должна ли радость, которую доставляет любовь, действительно быть лишь краткой и преходящей, а тоска, вызванная ею, — длиться всю жизнь? Или, может быть, все обстоит как раз наоборот?
2. «

   Те, кто случайно уцелели, в то время как их близкие убиты, не могут жить в мире с самими собой.

   Те, кто случайно уцелели, в то время как их близкие убиты, не могут жить в мире с самими собой.
3. «

   Там, где к варварству и жестокости присоединяются случай и произвол, вопрос о смысле и логике становится оторванным от мира и излишним.

   Там, где к варварству и жестокости присоединяются случай и произвол, вопрос о смысле и логике становится оторванным от мира и излишним.
4. «

   Задолго до изобретения телефонного секса мы начали дружить по телефону.

   Задолго до изобретения телефонного секса мы начали дружить по телефону.
5. «

   Я понял, что в литературе можно найти и познать нечто такое, значение чего нельзя переоценить, — можно обнаружить самого себя, собственные чувства и мысли, надежды, которые питает человек, и препятствия, с которыми он сталкивается.

   Я понял, что в литературе можно найти и познать нечто такое, значение чего нельзя переоценить, — можно обнаружить самого себя, собственные чувства и мысли, надежды, которые питает человек, и препятствия, с которыми он сталкивается.
6. «

   Я близко познакомился с двумя немецкими писателями, часто и настойчиво подчеркивавшими свою принадлежность к христианству. Но только один из них — Генрих Бёлль — убедил меня в серьезности своей веры, в ее безупречной честности.

   Я близко познакомился с двумя немецкими писателями, часто и настойчиво подчеркивавшими свою принадлежность к христианству. Но только один из них — Генрих Бёлль — убедил меня в серьезности своей веры, в ее безупречной честности.
7. «

   Я не знал ещё ни одного писателя, который не был бы тщеславным и эгоцентричным, разве только это был очень уж плохой автор.

   Я не знал ещё ни одного писателя, который не был бы тщеславным и эгоцентричным, разве только это был очень уж плохой автор.
8. «

   Я никогда всерьез не думал о сколько-нибудь серьезной воспитательной функции литературы. Иное дело — необходимость активной позиции. Это значит: хотя писатели и не могут ничего изменить, они должны стремиться к изменению ради качества своих произведений.

   Я никогда всерьез не думал о сколько-нибудь серьезной воспитательной функции литературы. Иное дело — необходимость активной позиции. Это значит: хотя писатели и не могут ничего изменить, они должны стремиться к изменению ради качества своих произведений.
9. «

   Что остается от искусства? Этот вопрос поставил Роберт Музиль и дал на него лапидарный ответ: «Остаёмся мы, изменившись».

   Что остается от искусства? Этот вопрос поставил Роберт Музиль и дал на него лапидарный ответ: «Остаёмся мы, изменившись».
10. «

    Если Толстой чувствовал настоятельную потребность выговориться, он нанимал экипаж и приказывал целый час возить себя по городу. То, что ему было безусловно необходимо поведать, он и рассказывал — рассказывал извозчику.

    Если Толстой чувствовал настоятельную потребность выговориться, он нанимал экипаж и приказывал целый час возить себя по городу. То, что ему было безусловно необходимо поведать, он и рассказывал — рассказывал извозчику.
11. «

    Мать нередко говорила, что, если бы ее муж изготовлял гробы, люди перестали бы умирать.

    Мать нередко говорила, что, если бы ее муж изготовлял гробы, люди перестали бы умирать.
12. «

    Впервые я понял или, может быть, только ощутил, что любовь — болезнь, не имеющая пределов, что те, кто осчастливлены ею, оказываются вне себя, и это ведет к неистовству, которое упрямо стоит или пытается настоять на своем вопреки всему миру. Я почувствовал, что любовь — благословение и проклятие, милость и рок. Меня, как молния, поразило открытие сопричастности любви и смерти друг другу, постижение того, что мы любим потому, что должны умереть.

    Впервые я понял или, может быть, только ощутил, что любовь — болезнь, не имеющая пределов, что те, кто осчастливлены ею, оказываются вне себя, и это ведет к неистовству, которое упрямо стоит или пытается настоять на своем вопреки всему миру. Я почувствовал, что любовь — благословение и проклятие, милость и рок. Меня, как молния, поразило открытие сопричастности любви и смерти друг другу, постижение того, что мы любим потому, что должны умереть.
13. «

    Большинство писателей понимает в литературе не больше, чем птицы в орнитологии.

    Большинство писателей понимает в литературе не больше, чем птицы в орнитологии.
14. «

    Если ты несчастлив, лучше плакать в такси, чем в трамвае.

    Если ты несчастлив, лучше плакать в такси, чем в трамвае.