Я знаю, что невозможно разделить всех звезд на две категории, но я это сделаю. Есть знаменитости, которые действительно очень наслаждаются своим статусом. И есть такие, которые пришли к славе, может быть, и случайно. Я отношусь к числу людей, которые отчаянно пытаются сохранить в тайне свою частную жизнь, так что я ненавижу интервью. Мой опыт общения с прессой показывает, что все, что я говорю, вне зависимости от того, насколько чисты мои намерения, перевирается и превращается в сенсацию в виде некоей нелепой новой истории.
Так странно. Мне нравятся плохие парни. Обычно парень, который меня привлекает в клубе — это парень с татуировками и накрашенными ногтями. Он обычно солист какой-нибудь панк группы и играет на гитаре. Но мой бойфренд, с которым у нас серьезные отношения, чистюля и очень приятный. Это так странно!
В моей жизни наступил такой период, когда я могу спокойно смеяться над обвинениями прессы. Пусть говорят что угодно! Я не знаю ту девушку, о которой они пишут. На самом деле Меган Фокс домоседка, а муж — ее лучший друг. Вот это действительно я.
У вас всегда будет много, много, много хейтеров, и вы должны уметь справляться с этим. Вы должны не вешать нос и быть способны защищать своё собственное представление о себе. Это трудно. Главный совет, который я даю, ― убедитесь, что вы не слишком чувствительны и что вы не утверждаетесь через мнение других людей. Потому что если это так, эта мечта съест вас живьём.
Я очень беззащитная. Мне все время кажется, что то, что у меня есть, я не заслуживаю. Мне часто бывает плохо от того, что мне кажется, что все надо мной мысленно насмехаются. Я часто занимаюсь самоедством. Но все эти качества не мешают мне быть счастливой. Я с ними борюсь. Я очень ранимая в душе, но могу проявлять агрессивность, ранить, могу доминировать. Я все время непредсказуема в эмоциональном плане. В общем, я такой хорошо сдерживающий себя фрик.
Люди, которым я не нравлюсь, говорят, что я мусор, так как у меня есть татуировки. Я думаю, это безумие, потому что 2008 на дворе, а не 1950. Татуировки не только у моряков. Это форма искусства, которую я нахожу прекрасной. Я люблю их.
Я не читаю прессу обо мне, так что не знаю, что говорят каждый день в новостях, я только слышу о вещах, которые приобретают мировой масштаб, и мой публицист звонит мне, так как надо принять меры. Но я не чувствую, что если что, только сделаю хуже. Я раньше делилась с людьми своей жизнью, бросала фразы, которые помогали понять, что у меня творится. Так что можно сказать, что я позволяла прессе писать всякие гадости, о чем сейчас жалею. Я просто поняла, что если чувствую, что не хочу чем-то делиться, я не буду. Но это не значит, что я буду отталкивать людей и держать их на расстоянии — это тоже ничего не даст.
... Я чувствовала себя бессильной в том, что происходит. Во мне словно не было силы. Мои роли поглотили остальные части моей личности. Люди больше ничего не видели, кроме моей «оболочки». Это очень сильно изменило меня. Потому что в то время я была просто красивой картинкой.