Топ-20 цитат Мераба Мамардашвили

Подборка из 20 цитат Мераба Мамардашвили: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Действительное чтение, продуктом которого является понимание, есть такой же творческий труд, как создание того, что понимается. И если это происходит, то там нет проблемы заимствования. Посредством книги, как выражался Пруст, мы читаем в самих себе. Книга, в лучшем случае, — оптический духовный инструмент, который приставлен к нашей душе, как к ней может быть приставлено увеличительное стекло, посредством которого мы начинаем двигаться в нашей душе, и если там воспроизводятся, или случаются, состояния понимания — а состояния понимания есть состояния с прогрессией, то есть состояния сходимости (отождествление), — то это есть то же самое, что быть автором (а не заимствовать мысли другого).

   Действительное чтение, продуктом которого является понимание, есть такой же творческий труд, как создание того, что понимается. И если это происходит, то там нет проблемы заимствования. Посредством книги, как выражался Пруст, мы читаем в самих себе. Книга, в лучшем случае, — оптический духовный инструмент, который приставлен к нашей душе, как к ней может быть приставлено увеличительное стекло, посредством которого мы начинаем двигаться в нашей душе, и если там воспроизводятся, или случаются, состояния понимания — а состояния понимания есть состояния с прогрессией, то есть состояния сходимости (отождествление), — то это есть то же самое, что быть автором (а не заимствовать мысли другого).

   — Лекции о Прусте · книга
2. «

   Когда люди привыкают, научаются жить в сфере устройств, которые не зависят от человеческих качеств, тогда в самом человеке развиваются качества, называемые человеческими, т.е. честность, право и ум.

   Когда люди привыкают, научаются жить в сфере устройств, которые не зависят от человеческих качеств, тогда в самом человеке развиваются качества, называемые человеческими, т.е. честность, право и ум.
3. «

   Чаще всего наше переживание сопровождается отрешенным взглядом на мир: мир как бы выталкивает тебя в момент переживания из самого себя, отчуждает, и ты вдруг ясно что-то ощущаешь, сознаешь. Это и есть осмысленная, истинная возможность этого мира. Но именно в видении этой возможности ты окаменел, застыл. Оказался как бы отрешенно вынесенным из мира. В этом состоянии тебе многое способно открыться. Но для того, чтобы это открытие состоялось, нужно не только остановиться, а оказаться под светом или в горизонте вопроса: почему тебя это так впечатляет? Например, почему я раздражен? Или наоборот: почему я так рад? Застыть в радости или страдании. В этом состоянии – радости или страдания – и скрыт наш шанс: что-то понять. Назовем это половиной пути или половиной дуги в геометрическом смысле этого понятия. Полпути….

   Чаще всего наше переживание сопровождается отрешенным взглядом на мир: мир как бы выталкивает тебя в момент переживания из самого себя, отчуждает, и ты вдруг ясно что-то ощущаешь, сознаешь. Это и есть осмысленная, истинная возможность этого мира. Но именно в видении этой возможности ты окаменел, застыл. Оказался как бы отрешенно вынесенным из мира. В этом состоянии тебе многое способно открыться. Но для того, чтобы это открытие состоялось, нужно не только остановиться, а оказаться под светом или в горизонте вопроса: почему тебя это так впечатляет? Например, почему я раздражен? Или наоборот: почему я так рад? Застыть в радости или страдании. В этом состоянии – радости или страдания – и скрыт наш шанс: что-то понять. Назовем это половиной пути или половиной дуги в геометрическом смысле этого понятия. Полпути….
4. «

   ... парадоксально, но именно там, где меньше всего морали в смысле культурного состояния, а не нравственной потуги, там чаще всего ищут моральные мотивы и только о них и говорят, поучают друг друга, все взывают к доверию, добру, духовности, любви и т. д. «Как же вы мне не доверяете?», «Как вы можете меня не любить?», «Ведь я — солдат, детище народа», «родная армия», «родная прокуратура» и пр. И никто не осмеливается называть вещи своими именами, ибо его тут же душат требованиями доверия, любви, единения в каком-то аморфном чувстве, любую попытку противостоять этому воспринимают как оскорбление святынь и моральных чувств советского человека.

   ... парадоксально, но именно там, где меньше всего морали в смысле культурного состояния, а не нравственной потуги, там чаще всего ищут моральные мотивы и только о них и говорят, поучают друг друга, все взывают к доверию, добру, духовности, любви и т. д. «Как же вы мне не доверяете?», «Как вы можете меня не любить?», «Ведь я — солдат, детище народа», «родная армия», «родная прокуратура» и пр. И никто не осмеливается называть вещи своими именами, ибо его тут же душат требованиями доверия, любви, единения в каком-то аморфном чувстве, любую попытку противостоять этому воспринимают как оскорбление святынь и моральных чувств советского человека.
5. «

   Можно, например, сравнить Пруста с Андре Жидом. И тот, и другой — гомосексуалисты, травести. Пруст — он как бы не то что стеснялся, но, во всяком случае, не афишировал это и не настаивал на своем отличии от других, не возводил свое отличие в какой-то принцип, принцип систематизированного поведения, как это делал Жид. В итоге Пруст глубже понял природу любви, частным случаем которой является гомосексуальная любовь. А у Жида очень много энергии уходило на гордое и как бы бесстрашное осуществление своей особенности, в том числе и публичное осуществление. А всякое публичное осуществление есть ритуал. Антиритуал ведь тоже ритуал, если специально практикуется. В итоге у него очень много энергии ушло на это, что повредило, по-моему, глубинам его творчества, т. е. на достаточную глубину возможно войти только без этих совершенно внешних вещей, в глубину колодца своего одиночества и страдания, и выйти оттуда с какой-то глубокой истиной о себе, о человеке вообще, и о природе любви, и о природе отношений между людьми.

   Можно, например, сравнить Пруста с Андре Жидом. И тот, и другой — гомосексуалисты, травести. Пруст — он как бы не то что стеснялся, но, во всяком случае, не афишировал это и не настаивал на своем отличии от других, не возводил свое отличие в какой-то принцип, принцип систематизированного поведения, как это делал Жид. В итоге Пруст глубже понял природу любви, частным случаем которой является гомосексуальная любовь. А у Жида очень много энергии уходило на гордое и как бы бесстрашное осуществление своей особенности, в том числе и публичное осуществление. А всякое публичное осуществление есть ритуал. Антиритуал ведь тоже ритуал, если специально практикуется. В итоге у него очень много энергии ушло на это, что повредило, по-моему, глубинам его творчества, т. е. на достаточную глубину возможно войти только без этих совершенно внешних вещей, в глубину колодца своего одиночества и страдания, и выйти оттуда с какой-то глубокой истиной о себе, о человеке вообще, и о природе любви, и о природе отношений между людьми.
6. «

   Мы очень часто занимаемся тем, что гонимся за надеждой и не знаем, что надежда — один из самых больших врагов человечества. Вот, например, дом разваливается, мы его чиним. Почему? Потому что мы надеемся, что он будет хороший. Вместо того, чтобы принять безнадежность, бросить его и построить другой.

   Мы очень часто занимаемся тем, что гонимся за надеждой и не знаем, что надежда — один из самых больших врагов человечества. Вот, например, дом разваливается, мы его чиним. Почему? Потому что мы надеемся, что он будет хороший. Вместо того, чтобы принять безнадежность, бросить его и построить другой.

   — Психологическая топология пути · книга
7. «

   Потому что фундаментальное одиночество состоит ведь не в том, что у тебя нет друзей, а в том, что не с ними твоя беседа, что беседа — она с дальним, как выражался Мандельштам, провиденциальным, т. е. виртуальным, собеседником. Я никогда не осмеливался назвать его Богом.

   Потому что фундаментальное одиночество состоит ведь не в том, что у тебя нет друзей, а в том, что не с ними твоя беседа, что беседа — она с дальним, как выражался Мандельштам, провиденциальным, т. е. виртуальным, собеседником. Я никогда не осмеливался назвать его Богом.
8. «

   Россия — страна вечной беременности. Всё время что-то происходит, но ничего не случается.

   Россия — страна вечной беременности. Всё время что-то происходит, но ничего не случается.
9. «

   Смерть не наступает после жизни — она участвует в самой жизни. В нашей душевной жизни всегда есть мертвые отходы или мертвые продукты повседневной жизни. И часто человек сталкивается с тем, что эти мертвые отходы занимают все пространство жизни, не оставляя в ней места для живого чувства, для живой мысли, для подлинной жизни.

   Смерть не наступает после жизни — она участвует в самой жизни. В нашей душевной жизни всегда есть мертвые отходы или мертвые продукты повседневной жизни. И часто человек сталкивается с тем, что эти мертвые отходы занимают все пространство жизни, не оставляя в ней места для живого чувства, для живой мысли, для подлинной жизни.
10. «

    Есть две вещи, которые всегда только личные: это смерть (умираешь только ты сам, за тебя никто не умирает) и — вторая вещь — понимание; понимать можно тоже только самому, акт понимания — абсолютно личный.

    Есть две вещи, которые всегда только личные: это смерть (умираешь только ты сам, за тебя никто не умирает) и — вторая вещь — понимание; понимать можно тоже только самому, акт понимания — абсолютно личный.

    — Беседы о мышлении: беседа двенадцатая · книга
11. «

    Мы должны на собственный страх и риск из впечатления извлечь истину; если перевести на тот язык, который я употребляю — мы должны иметь, например, смелость, вместо фразы «Она очень мила» сказать: «Я получил удовольствие, целуя её».

    Мы должны на собственный страх и риск из впечатления извлечь истину; если перевести на тот язык, который я употребляю — мы должны иметь, например, смелость, вместо фразы «Она очень мила» сказать: «Я получил удовольствие, целуя её».
12. «

    Человек есть усилие быть человеком.

    Человек есть усилие быть человеком.
13. «

    Мы живы в той мере, в какой оживляем других.

    Мы живы в той мере, в какой оживляем других.
14. «

    Сознание — есть блокировка спонтанных сдвигов, хаотических движений в нашей душе.

    Сознание — есть блокировка спонтанных сдвигов, хаотических движений в нашей душе.
15. «

    Мир необратим, и то, что не извлечено сегодня не будет извлечено завтра. Более того, извлечь можешь только ты. Положиться на другого нельзя, потому что у него нет твоей темноты, а извлечь можно только из своей темноты, – у каждого темнота своя.

    Мир необратим, и то, что не извлечено сегодня не будет извлечено завтра. Более того, извлечь можешь только ты. Положиться на другого нельзя, потому что у него нет твоей темноты, а извлечь можно только из своей темноты, – у каждого темнота своя.
16. «

    Идей не бывает ни русских, ни белорусских. Когда уже что-то нужно называть «русской идеей» или какой-нибудь еще, то это явно не идея. Если бы это была идея, ее не надо было бы никак называть.

    Идей не бывает ни русских, ни белорусских. Когда уже что-то нужно называть «русской идеей» или какой-нибудь еще, то это явно не идея. Если бы это была идея, ее не надо было бы никак называть.
17. «

    Конечный смысл мироздания или конечный смысл истории является частью человеческого предназначения. А человеческое предназначение следующее: исполниться в качестве Человека. Стать Человеком.

    Конечный смысл мироздания или конечный смысл истории является частью человеческого предназначения. А человеческое предназначение следующее: исполниться в качестве Человека. Стать Человеком.
18. «

    Страшно не жить во сне, страшно проснуться в чужом сне.

    Страшно не жить во сне, страшно проснуться в чужом сне.
19. «

    Если человек отправляется от точки, в которой знание не помогает, он идёт в направлении смысла.

    Если человек отправляется от точки, в которой знание не помогает, он идёт в направлении смысла.
20. «

    Человек сам должен создавать в себе атмосферу, которой он дышит. Она ему не дана. Он должен сам создавать или добывать те книги, которые ему никто на подносе не принесёт, сам получать информацию, которую ему тоже никто на подносе не принесёт. Разными путями — потому что когда начинаешь шевелиться, то в итоге жизненный контур складывается.

    Человек сам должен создавать в себе атмосферу, которой он дышит. Она ему не дана. Он должен сам создавать или добывать те книги, которые ему никто на подносе не принесёт, сам получать информацию, которую ему тоже никто на подносе не принесёт. Разными путями — потому что когда начинаешь шевелиться, то в итоге жизненный контур складывается.