Я больше не собираюсь терпеть многое, и не оттого, что я стала заносчивой или высокомерной, нет, лишь потому, что я достигла определенного жизненного этапа — этапа, на котором я больше не хочу тратить время на то, что не удовлетворяет меня или на то, что задевает меня, причиняя мне боль. Я больше не собираюсь терпеть цинизм, чрезмерную критику, жесткие требования любого рода. У меня больше нет желания удовлетворять тех, кому не нравлюсь я, любить тех, кто не любит меня, и улыбаться тем, кто не станет улыбаться мне в ответ. Я больше не посвящу ни единой минуты тем, кто лжет или пытается манипулировать мною. Я решила больше не существовать в притворстве, лицемерии, лжи и дешевой, неискренней похвале. Я больше не потерплю ни частично образованных, ни заносчивых ученых. Я не собираюсь разбираться со сплетнями, я терпеть не могу конфликты и сравнения. Я верю в то, что мир состоит из противоположностей, в то, что мир разнообразен, поэтому я стараюсь избегать людей с характером жестким, не способным приспособиться к окружающему. Я презираю предательства и неверность в дружбе. Я не смогу поладить с теми, кто не способен на настоящий комплимент, не способен ободрить и вдохновить своими словами, не смогу поладить и с тем, кто не любит животных. Преувеличения утомляют меня. И да, помимо всего прочего, я больше не потерплю тех, кто не заслуживает моего терпения.
Я никогда не рассматривала внешность как козырь и эту карту не разыгрывала. Оказалось, это во многом освобождающая позиция — не зависеть от своей внешности.
Я не знаю, что бы я делала без своего мужа. Вероятно, я бы умерла — по крайней мере, эмоционально. Не могу представить, что наши дороги могли бы не пересечься — он гениален!
На одном из мероприятий мне показали отрывки из ранних картин, где я играла. Все, что я видела — красивую молодую женщину, которая в то время заботилась о том, что она слишком толстая и ее нос слишком большой. Я как будто обращалась к юной себе: «Просто расслабься, получай удовольствие, и все будет отлично!».
Когда я была юной, у меня совершенно не было уверенности в собственной красоте. Я думала, что я актриса и играю какую-то роль. Честно, я и сейчас это практикую.
В детстве я была уродиной. Выглядела как этакая… старушенция. Носила очки, пластинку для исправления зубов, немыслимую шестимесячную завивку. До сих пор побаиваюсь смотреть на свои детские фотографии.
Актерство – это не значит быть все время кем-то другим. Это поиск общего и знакомого в том, что кажется другим. Кроме того, ты всегда находишь это «другое» в самом себе.
Никогда в жизни не покупала билет на свой фильм. Это же очень страшно. А что, если люди будут смеяться над серьезными сценами? А что, если они уснут или будут храпеть на смешном моменте?
В молодости я оказалась в машине с одним идиотом, который гнал со скоростью 120 миль в час. Я могла сказать: «Эй, Джером, остановись, мне страшно». Но я промолчала. Так часто бывает в жизни. Тебе страшно до смерти, но ты молчишь.
У меня был опыт работы с разными режиссерами — мужчинами и женщинами. Мне кажется, что люди гораздо сложнее воспринимают прямую команду, просьбу, угрозу или что-то еще от женщины. Это почему-то очень сложно для людей.
Кто-то однажды сказал, что продюсеры на киностудиях не любят брать в свои картины девушек или женщин, которые напоминают им их первых жен. Это просто неприятно для них. Поэтому им больше нравится искать в симпатичных лицах своих будущих пассий.
Всякий, кто хочет чего-нибудь добиться, должен много работать. Когда я работаю, я тоже выкладываюсь на полную катушку. И потому терпеть не могу людей, которым плевать на то, чем они занимаются.
Один урок я выучила еще в театральной школе. Учитель спросил нас: «Что значит для вас быть королевой?». Все наперегонки начали отвечать про осанку, авторитет. Он ответил: «Нет, это то, как меняется атмосфера в комнате, когда заходите туда Вы!».