35 цитат Мерси Шелли для поста и дневника

Мерси Шелли — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 35 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Как быстро слово заражает язык! Еще, кажется, вчера его не было, зато была «художественная литература». А потом вдруг раз! — и уже везде «худл». А мы-то радовались — ну как же, Сеть, независимые публикации, всеобщие электронные читальни, всемирные архивы классики... И главное, как незаметно это всегда подкрадывается, и совсем не оттуда, откуда ждешь. Помню, в школе обсуждали Брэдбери, сколько-то там по Фаренгейту. Потом еще «Имя розы», где библиотека горела... Оказывается, все проще. Никакого шума, никаких горящих библиотек. Просто это стало никому не нужно, безо всяких запрещений и катастроф. Контент им нужен, Конь-Тент. Кристаллизация фактов, пьюрификация образов. Плюс все на скорости, на многоканальности — значит, надо успеть заманить, но не навязываться, шокировать — но не надоесть. Цифр и зрелищ, и без занудства! Никаких тебе романов, поэм и пьес, только шутеры: короткий эротический эскиз, анекдот, подпись к картинке. В крайнем случае интеллектуально-психологическое эссе-афоризм. Но и то не больше двух скринов подряд, потом снова «просвещение». Позже они научились и сами шутеры нашпиговывать «просвещением»: где название-имя упомянут невзначай, где еще потоньше суггестия — фирменный цвет, лозунг и прочие трюки нейролингвистического программирования... А все остальное — бред предков. «Худл», как выразился в конце века один журналист-жополиз из столичного дайджеста. Но насчет сжигания ошиблись и жополизы, и Брэдбери. В этом веке к мусору относятся с благоговением. Каждому мусору — свой ресайклинг. Вот и худл-архивы — идеальное сырье для программ, генерирующих шутеры... Да такие шутеры, что после них поневоле задумаешься — может, и впрямь сжигание литературных архивов было бы благом...

   Как быстро слово заражает язык! Еще, кажется, вчера его не было, зато была «художественная литература». А потом вдруг раз! — и уже везде «худл». А мы-то радовались — ну как же, Сеть, независимые публикации, всеобщие электронные читальни, всемирные архивы классики... И главное, как незаметно это всегда подкрадывается, и совсем не оттуда, откуда ждешь. Помню, в школе обсуждали Брэдбери, сколько-то там по Фаренгейту. Потом еще «Имя розы», где библиотека горела... Оказывается, все проще. Никакого шума, никаких горящих библиотек. Просто это стало никому не нужно, безо всяких запрещений и катастроф. Контент им нужен, Конь-Тент. Кристаллизация фактов, пьюрификация образов. Плюс все на скорости, на многоканальности — значит, надо успеть заманить, но не навязываться, шокировать — но не надоесть. Цифр и зрелищ, и без занудства! Никаких тебе романов, поэм и пьес, только шутеры: короткий эротический эскиз, анекдот, подпись к картинке. В крайнем случае интеллектуально-психологическое эссе-афоризм. Но и то не больше двух скринов подряд, потом снова «просвещение». Позже они научились и сами шутеры нашпиговывать «просвещением»: где название-имя упомянут невзначай, где еще потоньше суггестия — фирменный цвет, лозунг и прочие трюки нейролингвистического программирования... А все остальное — бред предков. «Худл», как выразился в конце века один журналист-жополиз из столичного дайджеста. Но насчет сжигания ошиблись и жополизы, и Брэдбери. В этом веке к мусору относятся с благоговением. Каждому мусору — свой ресайклинг. Вот и худл-архивы — идеальное сырье для программ, генерирующих шутеры... Да такие шутеры, что после них поневоле задумаешься — может, и впрямь сжигание литературных архивов было бы благом...

   — Паутина · книга
2. «

   Все мои работы были по-своему прикольны, когда я на них не задерживался.

   Все мои работы были по-своему прикольны, когда я на них не задерживался.

   — Худловары · книга
3. «

   Бывало, я и сам не сдерживался из-за очередной любовной драмы. И тогда уже Вах с Андрюхой отбирали от меня бутылки, а утром сообщали, с кем я дрался, какие песни пел унитазу и откуда притащил в комнату пятую кровать, уверяя, что ее можно пристроить на шкаф. Думаете, нафига я все это рассказываю? Да просто чтоб вы знали: у нас была нормальная, настоящая жизнь. И только самый хронический ботаник мог бы заниматься в этих условиях литературой. Но мерзкий вирус пишмашинки уже сидел в моей голове и ждал своего часа.

   Бывало, я и сам не сдерживался из-за очередной любовной драмы. И тогда уже Вах с Андрюхой отбирали от меня бутылки, а утром сообщали, с кем я дрался, какие песни пел унитазу и откуда притащил в комнату пятую кровать, уверяя, что ее можно пристроить на шкаф. Думаете, нафига я все это рассказываю? Да просто чтоб вы знали: у нас была нормальная, настоящая жизнь. И только самый хронический ботаник мог бы заниматься в этих условиях литературой. Но мерзкий вирус пишмашинки уже сидел в моей голове и ждал своего часа.

   — Худловары · книга
4. «

   Я был модным поэтом. Девушки сами вокруг меня вились постоянно. Им казалось, что если человек что-то интересное пишет, то он и на ощупь интересный.

   Я был модным поэтом. Девушки сами вокруг меня вились постоянно. Им казалось, что если человек что-то интересное пишет, то он и на ощупь интересный.

   — Паутина · книга
5. «

   О да, я многие годы танцевал на клавишах, в вихре слов и идей, танцевал на всплесках смеха своих читателей, на эмоциях тех, кто слушал мои стихи, на нервах тех, кто сам танцевал под мои песни. Но я так давно, а может, и вовсе никогда не танцевал по-настоящему — телом.

   О да, я многие годы танцевал на клавишах, в вихре слов и идей, танцевал на всплесках смеха своих читателей, на эмоциях тех, кто слушал мои стихи, на нервах тех, кто сам танцевал под мои песни. Но я так давно, а может, и вовсе никогда не танцевал по-настоящему — телом.

   — Паутина · книга
6. «

   Времена независимых хакеров-одиночек давно прошли. Теперь им было гораздо легче зарабатывать деньги под «крышами» солидных корпораций, борющихся с конкурентами. Потенциальная яма специализации затянула сетевых взломщиков так же, как затягивала людей всех профессий во все времена. Гарантированная оплата за взлом и только за взлом — это просто удобно. Не нужно самому выдумывать, куда перевести деньги из взломанного банка, кому и за сколько продать украденную базу люди других профессий сделают это за тебя, и сделают лучше. Хакеров, которые предпочли этой схеме независимость, осталось на удивление мало.

   Времена независимых хакеров-одиночек давно прошли. Теперь им было гораздо легче зарабатывать деньги под «крышами» солидных корпораций, борющихся с конкурентами. Потенциальная яма специализации затянула сетевых взломщиков так же, как затягивала людей всех профессий во все времена. Гарантированная оплата за взлом и только за взлом — это просто удобно. Не нужно самому выдумывать, куда перевести деньги из взломанного банка, кому и за сколько продать украденную базу люди других профессий сделают это за тебя, и сделают лучше. Хакеров, которые предпочли этой схеме независимость, осталось на удивление мало.

   — Паутина · книга
7. «

   Тогда я стал мыть посуду сам, и, надо признать, постепенно даже нашел в этом некоторое удовольствие, как в ритуале. Оказалось, что во время мытья посуды можно размышлять почти также продуктивно, как при ходьбе по улицам. К тому же долгие годы работы с таким иллюзорным материалом, как тексты, приводят к своего рода комплексу: хочется иногда делать что-то, что приносит простые, видимые невооруженным глазом результаты. Например, сияющий штабель чистых тарелок.

   Тогда я стал мыть посуду сам, и, надо признать, постепенно даже нашел в этом некоторое удовольствие, как в ритуале. Оказалось, что во время мытья посуды можно размышлять почти также продуктивно, как при ходьбе по улицам. К тому же долгие годы работы с таким иллюзорным материалом, как тексты, приводят к своего рода комплексу: хочется иногда делать что-то, что приносит простые, видимые невооруженным глазом результаты. Например, сияющий штабель чистых тарелок.

   — Паутина · книга
8. «

   Двадцать с лишним лет эту страну учат манерам сервиса, улыбки научились-таки натягивать, но вот взгляд, обращение — так по-прежнему и вылезает «ну че тебе?»

   Двадцать с лишним лет эту страну учат манерам сервиса, улыбки научились-таки натягивать, но вот взгляд, обращение — так по-прежнему и вылезает «ну че тебе?»

   — Паутина · книга
9. «

   Видите ли, я имел в виду отсутствие прототипов Сети как человеко-машинной системы. Ведь это не отдельная, отличная от нашей форма жизни, как муравьи Уэллса. Подобные произведения предлагали описание случайного и недолговременного Контакта с Неведомым. При всех ужасах и странностях эти произведения содержали мораль, которая подтверждала правоту жизненных принципов человека. Или хотя бы задавала ориентацию на такие принципы — будь то постулаты коллективной религии или личный кодекс чести. А в случае Сети мы имеем дело с системой, крепко и надолго связавшей множество людей и машин, причем на добровольной основе. Идет постоянная подстройка сторон друг под друга. Вы заметили, как изменился Ваш язык, Ваши привычки после того, как Вы подключились к Сети? Чего стоит одна только замена физических расстояний на идеологические, переход от евклидовой метрики к платоновой! Люди, которые проводят долгое время в Сети, могут ощущать разрыв с нею почти также сильно, как отключение одного из органов чувств. Интересна была бы попытка осознать это великое Единство: к чему оно ведет? Понять место отдельного человека в этой системе... или его отсутствие как вида в будущей картине мира. «По ту сторону сна» Лавкрафта или «Солярис» Лема — вот что я имею в виду, но ближе к конкретному феномену Сети, как она есть сейчас. И такие произведения появились в последней трети XX века. Но будь то медиагалактика Маклюэна, гиперреальность Бодрийара или паранойя киберпанка — везде была скорее констатация факта, а не прообраз. Сеть на тот момент уже существовала, хотя и в зародышевом состоянии.

   Видите ли, я имел в виду отсутствие прототипов Сети как человеко-машинной системы. Ведь это не отдельная, отличная от нашей форма жизни, как муравьи Уэллса. Подобные произведения предлагали описание случайного и недолговременного Контакта с Неведомым. При всех ужасах и странностях эти произведения содержали мораль, которая подтверждала правоту жизненных принципов человека. Или хотя бы задавала ориентацию на такие принципы — будь то постулаты коллективной религии или личный кодекс чести. А в случае Сети мы имеем дело с системой, крепко и надолго связавшей множество людей и машин, причем на добровольной основе. Идет постоянная подстройка сторон друг под друга. Вы заметили, как изменился Ваш язык, Ваши привычки после того, как Вы подключились к Сети? Чего стоит одна только замена физических расстояний на идеологические, переход от евклидовой метрики к платоновой! Люди, которые проводят долгое время в Сети, могут ощущать разрыв с нею почти также сильно, как отключение одного из органов чувств. Интересна была бы попытка осознать это великое Единство: к чему оно ведет? Понять место отдельного человека в этой системе... или его отсутствие как вида в будущей картине мира. «По ту сторону сна» Лавкрафта или «Солярис» Лема — вот что я имею в виду, но ближе к конкретному феномену Сети, как она есть сейчас. И такие произведения появились в последней трети XX века. Но будь то медиагалактика Маклюэна, гиперреальность Бодрийара или паранойя киберпанка — везде была скорее констатация факта, а не прообраз. Сеть на тот момент уже существовала, хотя и в зародышевом состоянии.

   — Паутина · книга
10. «

    Ну давайте по-честному. Христианство в чистом виде — это какой-то невероятный еврейский буддизм. С одной стороны, там есть человек, который достиг просветления и практически стал Буддой. С другой стороны, всем остальным это запрещено — хотя, если долго торговаться с тем парнем через длинную пирамиду его представителей, можно получить сомнительное обещание.

    Ну давайте по-честному. Христианство в чистом виде — это какой-то невероятный еврейский буддизм. С одной стороны, там есть человек, который достиг просветления и практически стал Буддой. С другой стороны, всем остальным это запрещено — хотя, если долго торговаться с тем парнем через длинную пирамиду его представителей, можно получить сомнительное обещание.

    — Худловары · книга
11. «

    Они ни о чем не догадывались — улыбку сумасшедшего легко спутать с обычной американской.

    Они ни о чем не догадывались — улыбку сумасшедшего легко спутать с обычной американской.

    — Худловары · книга
12. «

    Если сами вы не из Питера и вздумали найти в этом городе университет, вас могут обмануть. Вам скажут, что университет — это кучка облезлых зданий, к которым тянет руку медный Петр на прямоходящей лошади с другой стороны Невы. Точнее говоря, указывает он на каменного Михайлу Ломоносова, сидящего на Васильевском острове с блаженной рожей студента, который только что прокомпостировал в трамвае свою повестку из военкомата. А то, что находится за спиной великого Михайлы, и есть университет, скажут вам. Это и будет обман. За спиной памятника располагаются только факультеты неестественных наук. А правильная, естественно-научная половина универа, находится в экологически-чистом Петергофе. Именно туда устремлен просветленный взгляд Ломоносова, который повернулся задницей к историческому факу.

    Если сами вы не из Питера и вздумали найти в этом городе университет, вас могут обмануть. Вам скажут, что университет — это кучка облезлых зданий, к которым тянет руку медный Петр на прямоходящей лошади с другой стороны Невы. Точнее говоря, указывает он на каменного Михайлу Ломоносова, сидящего на Васильевском острове с блаженной рожей студента, который только что прокомпостировал в трамвае свою повестку из военкомата. А то, что находится за спиной великого Михайлы, и есть университет, скажут вам. Это и будет обман. За спиной памятника располагаются только факультеты неестественных наук. А правильная, естественно-научная половина универа, находится в экологически-чистом Петергофе. Именно туда устремлен просветленный взгляд Ломоносова, который повернулся задницей к историческому факу.

    — Худловары · книга
13. «

    В столице можно было покататься с лаптопом и по кольцевой линии метро, но недолго: после второго круга начинало казаться, что вслед за станциями начинают повторяться и пассажиры.

    В столице можно было покататься с лаптопом и по кольцевой линии метро, но недолго: после второго круга начинало казаться, что вслед за станциями начинают повторяться и пассажиры.

    — Паутина · книга
14. «

    Летом перед пятым курсом мы хипповали по Крыму. Как-то нас занесло на мыс Фиолент, что под Севастополем. Была глубокая ночь, когда мы спустились через все обрывы в маленькую бухту за мысом. Насобирали плавника на костер… и тут выяснилось, что ни у кого нет бумаги на растопку! Даже телефонные книжки остались в нашем базовом лагере в Бахчисарае, где мы подрабатывали сбором персиков. А среди дров, собранных вдоль берега, — ни одной сухой ветки. И вот тогда, обшарив все карманы и добравшись до самого потайного, я достал из широких штанин… нет, не лазерный меч. В этих штанах я был на военных сборах, и в потайном кармане лежал листок бумаги в клеточку. С одной стороны — описание тактической ракеты 8K14. На обороте — стихотворение. Из-за стишка листок и попал в карман. Секретные материалы по ракетам категорически запрещено было выносить за пределы части, их полагалось сдавать преподавателям. Но мне не хотелось знакомить наших полковников со своей любовной лирикой. Вот и пришлось взять листок с собой. В то время еще не говорили «Аватар жжот!». Но костер получился такой, что даже пограничники приплыли. Только поживиться им было нечем: все мои улики пожрал огонь.

    Летом перед пятым курсом мы хипповали по Крыму. Как-то нас занесло на мыс Фиолент, что под Севастополем. Была глубокая ночь, когда мы спустились через все обрывы в маленькую бухту за мысом. Насобирали плавника на костер… и тут выяснилось, что ни у кого нет бумаги на растопку! Даже телефонные книжки остались в нашем базовом лагере в Бахчисарае, где мы подрабатывали сбором персиков. А среди дров, собранных вдоль берега, — ни одной сухой ветки. И вот тогда, обшарив все карманы и добравшись до самого потайного, я достал из широких штанин… нет, не лазерный меч. В этих штанах я был на военных сборах, и в потайном кармане лежал листок бумаги в клеточку. С одной стороны — описание тактической ракеты 8K14. На обороте — стихотворение. Из-за стишка листок и попал в карман. Секретные материалы по ракетам категорически запрещено было выносить за пределы части, их полагалось сдавать преподавателям. Но мне не хотелось знакомить наших полковников со своей любовной лирикой. Вот и пришлось взять листок с собой. В то время еще не говорили «Аватар жжот!». Но костер получился такой, что даже пограничники приплыли. Только поживиться им было нечем: все мои улики пожрал огонь.

    — Худловары · книга
15. «

    Все они были похожи. Везде шли суды, везде поэзия считалась тяжким, но благородным трудом под эгидой престарелых авторитетов. И хотя Совок вокруг уже развалился, в поэтических подвалах продолжали жить его уменьшенные копии.

    Все они были похожи. Везде шли суды, везде поэзия считалась тяжким, но благородным трудом под эгидой престарелых авторитетов. И хотя Совок вокруг уже развалился, в поэтических подвалах продолжали жить его уменьшенные копии.

    — Худловары · книга
16. «

    Раздолбайство — мать поэзии.

    Раздолбайство — мать поэзии.

    — Худловары · книга
17. «

    Столько лет прошло со времен «Правцов», «Синклеров» и фидошных нод. Двадцать лет назад все упиралось в пропускную способность каналов, теперь — в пропускную способность человека.

    Столько лет прошло со времен «Правцов», «Синклеров» и фидошных нод. Двадцать лет назад все упиралось в пропускную способность каналов, теперь — в пропускную способность человека.

    — Паутина · книга
18. «

    Это как шведский стол: всего понемногу, все можно попробовать. Нету никаких «настоящих американцев», понял? Есть просто большая дача для отдыхающих эмигрантов, кладбище всех великих культур и народов.

    Это как шведский стол: всего понемногу, все можно попробовать. Нету никаких «настоящих американцев», понял? Есть просто большая дача для отдыхающих эмигрантов, кладбище всех великих культур и народов.

    — Худловары · книга
19. «

    В те времена мы еще любили интеллигентных девушек.

    В те времена мы еще любили интеллигентных девушек.

    — Худловары · книга
20. «

    Помните, что кетчуп — это наркотик пострашнее героина: если в Москве неожиданно пропадёт весь героин, будут страдать лишь несколько тысяч наркоманов, а если пропадёт весь кетчуп… представляете, что будет?!

    Помните, что кетчуп — это наркотик пострашнее героина: если в Москве неожиданно пропадёт весь героин, будут страдать лишь несколько тысяч наркоманов, а если пропадёт весь кетчуп… представляете, что будет?!

    — Паутина · книга