Что говорил Михаил Булгаков: 318 цитат

Михаил Булгаков — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 318 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   — Беда в том, — продолжал никем не останавливаемый связанный, – что ты слишком замкнут и окончательно потерял веру в людей. Ведь нельзя же, согласись, поместить всю свою привязанность в собаку. Твоя жизнь скудна... — В числе прочего я говорил, — рассказывал арестант, — что всякая власть является насилием над людьми и что настанет время, когда не будет власти ни кесарей, ни какой-либо иной власти. Человек перейдет в царство истины и справедливости, где вообще не будет надобна никакая власть.

   — Беда в том, — продолжал никем не останавливаемый связанный, – что ты слишком замкнут и окончательно потерял веру в людей. Ведь нельзя же, согласись, поместить всю свою привязанность в собаку. Твоя жизнь скудна... — В числе прочего я говорил, — рассказывал арестант, — что всякая власть является насилием над людьми и что настанет время, когда не будет власти ни кесарей, ни какой-либо иной власти. Человек перейдет в царство истины и справедливости, где вообще не будет надобна никакая власть.

   — Иешуа Га-Ноцри · книга
2. «

   Тяжка моей душе жизнь моя.

   Тяжка моей душе жизнь моя.

   — Король Людовик XIII · книга
3. «

   А я, быв жертвою коварства и измены, Оставлю навсегда те пагубные стены, Ту бездну адскую, где царствует разврат, Где ближний ближнему — враг лютый, а не брат! Пойду искать угла в краю отсель далеком, Где можно как-нибудь быть честным человеком!

   А я, быв жертвою коварства и измены, Оставлю навсегда те пагубные стены, Ту бездну адскую, где царствует разврат, Где ближний ближнему — враг лютый, а не брат! Пойду искать угла в краю отсель далеком, Где можно как-нибудь быть честным человеком!

   — Мольер · книга
4. «

   Я, игемон, говорил о том, что рухнет храм старой веры и создастся новый храм истины.

   Я, игемон, говорил о том, что рухнет храм старой веры и создастся новый храм истины.

   — Иешуа Га-Ноцри · книга
5. «

   ... А закат, беспокойно громыхая, выжигает мне внутренности.

   ... А закат, беспокойно громыхая, выжигает мне внутренности.

   — Лекарь Сергей Поляков · книга
6. «

   — Сволочь он, — с ненавистью продолжал Турбин, — ведь он же сам не говорит на этом языке! А? Я позавчера спрашиваю этого каналью, доктора Курицького, он, извольте ли видеть, разучился говорить по-русски с ноября прошлого года. Был Курицкий, а стал Курицький… Так вот спрашиваю: как по-украински «кот»? Он отвечает «кит». Спрашиваю: «А как кит?» А он остановился, вытаращил глаза и молчит. И теперь не кланяется. Николка с треском захохотал и сказал: — Слова «кит» у них не может быть, потому что на Украине не водятся киты, а в России всего много. В Белом море киты есть…

   — Сволочь он, — с ненавистью продолжал Турбин, — ведь он же сам не говорит на этом языке! А? Я позавчера спрашиваю этого каналью, доктора Курицького, он, извольте ли видеть, разучился говорить по-русски с ноября прошлого года. Был Курицкий, а стал Курицький… Так вот спрашиваю: как по-украински «кот»? Он отвечает «кит». Спрашиваю: «А как кит?» А он остановился, вытаращил глаза и молчит. И теперь не кланяется. Николка с треском захохотал и сказал: — Слова «кит» у них не может быть, потому что на Украине не водятся киты, а в России всего много. В Белом море киты есть…

   — Алексей Турбин · книга
7. «

   ... и вообще не бывает так, чтобы всё стало, как было.

   ... и вообще не бывает так, чтобы всё стало, как было.

   — Мастер · книга
8. «

   Только через страдание приходит истина... Это верно, будьте покойны! Но за знание истины ни денег не платят, ни пайка не дают. Печально, но факт.

   Только через страдание приходит истина... Это верно, будьте покойны! Но за знание истины ни денег не платят, ни пайка не дают. Печально, но факт.

   — Записки на манжетах. Записки покойника · книга
9. «

   — Прелесть моя... — начал нежно Коровьев. — Я не прелесть, — перебила его гражданка. — О, как это жалко, — разочарованно сказал Коровьев и продолжал: — Ну, что ж, если вам не угодно быть прелестью, что было бы весьма приятно, можете не быть ею.

   — Прелесть моя... — начал нежно Коровьев. — Я не прелесть, — перебила его гражданка. — О, как это жалко, — разочарованно сказал Коровьев и продолжал: — Ну, что ж, если вам не угодно быть прелестью, что было бы весьма приятно, можете не быть ею.

   — Коровьев (Фагот) · книга
10. «

    Милиция? Милиция? Товарищ дежурный, распорядитесь сейчас же, чтобы выслали пять мотоциклетов с пулеметами для поимки иностранного консультанта. Что? Заезжайте за мною, я с вами поеду... Говорит поэт Бездомный из сумасшедшего дома... Как ваш адрес? Вы слушаете? Алло!... Безобразие!

    Милиция? Милиция? Товарищ дежурный, распорядитесь сейчас же, чтобы выслали пять мотоциклетов с пулеметами для поимки иностранного консультанта. Что? Заезжайте за мною, я с вами поеду... Говорит поэт Бездомный из сумасшедшего дома... Как ваш адрес? Вы слушаете? Алло!... Безобразие!

    — Иван Бездомный · книга
11. «

    — Сим удостоверяю, что предъявитель сего, Николай Иванович, провел упомянутою ночь на балу у сатаны, будучи привлечен туда в качестве перевозочного средства... поставь, Гелла, скобку! В скобке пиши «боров». Подпись — Бегемот. — А число? — пискнул Николай Иванович. — Чисел не ставим, с числом бумага станет недействительной, — отозвался кот, подмахнул бумагу, откуда-то добыл печать, по всем правилам подышал на нее, оттиснул на бумаге слово «уплочено» и вручил бумагу Николаю Ивановичу.

    — Сим удостоверяю, что предъявитель сего, Николай Иванович, провел упомянутою ночь на балу у сатаны, будучи привлечен туда в качестве перевозочного средства... поставь, Гелла, скобку! В скобке пиши «боров». Подпись — Бегемот. — А число? — пискнул Николай Иванович. — Чисел не ставим, с числом бумага станет недействительной, — отозвался кот, подмахнул бумагу, откуда-то добыл печать, по всем правилам подышал на нее, оттиснул на бумаге слово «уплочено» и вручил бумагу Николаю Ивановичу.

    — Мастер и Маргарита · книга
12. «

    Что это со мной? Этого никогда не было… сердце шалит… я переутомился… Пожалуй, пора бросить все к черту и в Кисловодск…

    Что это со мной? Этого никогда не было… сердце шалит… я переутомился… Пожалуй, пора бросить все к черту и в Кисловодск…

    — Михаил Александрович Берлиоз · книга
13. «

    Мне ни до чего нет дела, мне ничего не нужно, и меня никуда не тянет.

    Мне ни до чего нет дела, мне ничего не нужно, и меня никуда не тянет.
14. «

    — Наука, литература, искусство — все это суетные, пустые вещи. А любовь! Что такое любовь? — Это обман.

    — Наука, литература, искусство — все это суетные, пустые вещи. А любовь! Что такое любовь? — Это обман.

    — Шапель · книга
15. «

    – Я в восхищении, – монотонно пел Коровьев, – мы в восхищении, королева в восхищении. – Королева в восхищении, – гнусил за спиною Азазелло. – Я восхищен, – вскрикивал кот.

    – Я в восхищении, – монотонно пел Коровьев, – мы в восхищении, королева в восхищении. – Королева в восхищении, – гнусил за спиною Азазелло. – Я восхищен, – вскрикивал кот.

    — Коровьев (Фагот) · книга
16. «

    Книги не для того печатаются, чтобы их руками трогать.

    Книги не для того печатаются, чтобы их руками трогать.

    — Салтыков · книга
17. «

    ... Это не дневник, а история болезни...

    ... Это не дневник, а история болезни...

    — Лекарь Сергей Поляков · книга
18. «

    — Изволите заниматься поэзией? — Да-с. — Опасное занятие.

    — Изволите заниматься поэзией? — Да-с. — Опасное занятие.

    — Салтыков · книга
19. «

    Побеждали лучшие и сильные. И эти лучшие были ужасны.

    Побеждали лучшие и сильные. И эти лучшие были ужасны.

    — Роковые яйца · книга
20. «

    — Неправда! — тоненько выкрикнул Турбин. — Нужно только иметь голову на плечах, и всегда можно было бы столковаться с германом. Нужно было бы немцам объяснить, что мы им не опасны. Кончено. Война нами проиграна. У нас теперь другое, более страшное, чем война, чем немцы, чем всё на свете. У нас — Троцкий.

    — Неправда! — тоненько выкрикнул Турбин. — Нужно только иметь голову на плечах, и всегда можно было бы столковаться с германом. Нужно было бы немцам объяснить, что мы им не опасны. Кончено. Война нами проиграна. У нас теперь другое, более страшное, чем война, чем немцы, чем всё на свете. У нас — Троцкий.

    — Алексей Турбин · книга