222 цитаты Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина — коротко и по делу

Ниже 222 цитаты Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Проходили дни за днями, а диспутам карася с ершом и конца было не видать. Место, в котором они жили, было тихое, даже слегка зеленой плесенью подернуто, самое для диспутов благоприятное. О чем ни калякай, какими мечтами ни задавайся — безнаказанность полная.

   Проходили дни за днями, а диспутам карася с ершом и конца было не видать. Место, в котором они жили, было тихое, даже слегка зеленой плесенью подернуто, самое для диспутов благоприятное. О чем ни калякай, какими мечтами ни задавайся — безнаказанность полная.

   — Карась-идеалист · книга
2. «

   Врачебная наука популяризирует болезни, делает их общедоступными.

   Врачебная наука популяризирует болезни, делает их общедоступными.

   — За рубежом · книга
3. «

   Идиоты вообще очень опасны, и даже не потому, что они непременно злы (в идиоте злость или доброта — совершенно безразличные качества), а потому, что они чужды всяким соображениям и всегда идут напролом, как будто дорога, на которой они очутились, принадлежит исключительно им одним. Издали может показаться, что это люди хотя и суровых, но крепко сложившихся убеждений, которые сознательно стремятся к твёрдо намеченной цели. Однако ж это оптический обман, которым отнюдь не следует увлекаться. Это просто со всех сторон наглухо закупоренные существа, которые ломят вперёд, потому что не в состоянии сознать себя в связи с каким бы то ни было порядком явлений.

   Идиоты вообще очень опасны, и даже не потому, что они непременно злы (в идиоте злость или доброта — совершенно безразличные качества), а потому, что они чужды всяким соображениям и всегда идут напролом, как будто дорога, на которой они очутились, принадлежит исключительно им одним. Издали может показаться, что это люди хотя и суровых, но крепко сложившихся убеждений, которые сознательно стремятся к твёрдо намеченной цели. Однако ж это оптический обман, которым отнюдь не следует увлекаться. Это просто со всех сторон наглухо закупоренные существа, которые ломят вперёд, потому что не в состоянии сознать себя в связи с каким бы то ни было порядком явлений.

   — История одного города · книга
4. «

   Такая в ту пору вольница между лесными мужиками шла, что всякий по своему норовил. Звери — рыскали, птицы — летали, насекомые — ползали, в ногу никто маршировать не хотел.

   Такая в ту пору вольница между лесными мужиками шла, что всякий по своему норовил. Звери — рыскали, птицы — летали, насекомые — ползали, в ногу никто маршировать не хотел.

   — Медведь на воеводстве · книга
5. «

   Ему становилось страшно; ему нужно было заморить в себе чувство действительности до такой степени, чтоб даже пустоты этой не было. Ещё несколько усилий — и он был у цели. Спотыкающиеся ноги из стороны в сторону носили онемевшее тело, грудь издавала не бормотанье, а хрип, самое существование как бы прекращалось. Наступало то странное оцепенение, которое, нося на себе все признаки отсутствия сознательной жизни, вместе с тем несомненно указывало на присутствие какой-то особенной жизни, развивавшейся независимо от каких бы то ни было условий.

   Ему становилось страшно; ему нужно было заморить в себе чувство действительности до такой степени, чтоб даже пустоты этой не было. Ещё несколько усилий — и он был у цели. Спотыкающиеся ноги из стороны в сторону носили онемевшее тело, грудь издавала не бормотанье, а хрип, самое существование как бы прекращалось. Наступало то странное оцепенение, которое, нося на себе все признаки отсутствия сознательной жизни, вместе с тем несомненно указывало на присутствие какой-то особенной жизни, развивавшейся независимо от каких бы то ни было условий.

   — Господа Головлевы · книга
6. «

   В жизни первенствующую роль добро играет, зло — это так, по недоразумению допущено, а главная жизненная сила все-таки в добре замыкается.

   В жизни первенствующую роль добро играет, зло — это так, по недоразумению допущено, а главная жизненная сила все-таки в добре замыкается.

   — Карась-идеалист · книга
7. «

   ... Не существовало ни прошлого, ни будущего, а существовала только минута, которую предстояло прожить.

   ... Не существовало ни прошлого, ни будущего, а существовала только минута, которую предстояло прожить.

   — Господа Головлевы · книга
8. «

   ... и он затворялся в своей комнате, чтоб остаться один на один с темнотою.

   ... и он затворялся в своей комнате, чтоб остаться один на один с темнотою.

   — Господа Головлевы · книга
9. «

   Современному французскому буржуа ни героизм, ни идеалы уже не под силу. Он слишком отяжелел, чтоб не пугаться при одной мысли о личном самоотвержении, и слишком удовлетворен, чтоб нуждаться в расширении горизонтов. <...> Буржуа не может без злости вспомнить, что пруссаки выпили все вино, хранившееся в его погребах, выкурили все его сигары, выкрали из его шкапов платье, посуду и серебро и даже часы с каминов. Он может забыть гибель сынов Франции, изменническую сдачу Метца, панику худо вооруженных и неодетых войск, но забыть пропажу часов, за которые он заплатил столько-то сотен франков, rubis sur ongle — никогда!

   Современному французскому буржуа ни героизм, ни идеалы уже не под силу. Он слишком отяжелел, чтоб не пугаться при одной мысли о личном самоотвержении, и слишком удовлетворен, чтоб нуждаться в расширении горизонтов. <...> Буржуа не может без злости вспомнить, что пруссаки выпили все вино, хранившееся в его погребах, выкурили все его сигары, выкрали из его шкапов платье, посуду и серебро и даже часы с каминов. Он может забыть гибель сынов Франции, изменническую сдачу Метца, панику худо вооруженных и неодетых войск, но забыть пропажу часов, за которые он заплатил столько-то сотен франков, rubis sur ongle — никогда!

   — За рубежом · книга
10. «

    Тем не менее, как ни приятна сытость, но и она имеет свои существенные неудобства. Она отяжеляет человека, сообщает его действиям сонливость, его мышлению — вялость. Чересчур сытый человек требует от жизни только одного: чтоб она как можно меньше затрудняла его, как можно меньше ставила на его пути преград и поводов для пытливости и борьбы. Самые наслаждения в глазах сытого человека приобретают ценность лишь в том случае, когда они достигаются легко, приплывают к нему, так сказать, сами собой. Мы, русские сытые люди, круглый год питающиеся блинами, пирогами и калачами, кое-что знаем о том духовном остолбенении, при котором единственную лучезарную точку в жизни человека представляет сон, с целою свитой свистов, носовых заверток, утробных сновидений и кошмаров. Оттого-то, быть может, у нас и нет тех форм обеспеченности, которые представляет общественно-политический строй на Западе. Но зато есть блины.

    Тем не менее, как ни приятна сытость, но и она имеет свои существенные неудобства. Она отяжеляет человека, сообщает его действиям сонливость, его мышлению — вялость. Чересчур сытый человек требует от жизни только одного: чтоб она как можно меньше затрудняла его, как можно меньше ставила на его пути преград и поводов для пытливости и борьбы. Самые наслаждения в глазах сытого человека приобретают ценность лишь в том случае, когда они достигаются легко, приплывают к нему, так сказать, сами собой. Мы, русские сытые люди, круглый год питающиеся блинами, пирогами и калачами, кое-что знаем о том духовном остолбенении, при котором единственную лучезарную точку в жизни человека представляет сон, с целою свитой свистов, носовых заверток, утробных сновидений и кошмаров. Оттого-то, быть может, у нас и нет тех форм обеспеченности, которые представляет общественно-политический строй на Западе. Но зато есть блины.

    — За рубежом · книга
11. «

    Утром он просыпался со светом, и вместе с ним просыпались: тоска, отвращение, ненависть.

    Утром он просыпался со светом, и вместе с ним просыпались: тоска, отвращение, ненависть.

    — Господа Головлевы · книга
12. «

    Что такое дети, милая маменька? Дети — это любящие существа, в которых всё, начиная от них самих и кончая последней тряпкой, которую они на себе имеют, — всё принадлежит родителям. Поэтому родители могут судить детей; дети же родителей — никогда. Обязанность детей — чтить, а не судить.

    Что такое дети, милая маменька? Дети — это любящие существа, в которых всё, начиная от них самих и кончая последней тряпкой, которую они на себе имеют, — всё принадлежит родителям. Поэтому родители могут судить детей; дети же родителей — никогда. Обязанность детей — чтить, а не судить.

    — Порфирий Владимирович · книга
13. «

    История только отменнейшие кровопролития ценит, а о малых упоминает с оплеванием.

    История только отменнейшие кровопролития ценит, а о малых упоминает с оплеванием.

    — Медведь на воеводстве · книга
14. «

    Это еще ничего, что в Европе за наш рубль дают один полтинник, будет хуже, если за наш рубль станут давать в морду.

    Это еще ничего, что в Европе за наш рубль дают один полтинник, будет хуже, если за наш рубль станут давать в морду.
15. «

    Просвещение внедрять с умеренностью, по возможности избегая кровопролития.

    Просвещение внедрять с умеренностью, по возможности избегая кровопролития.

    — История одного города · книга
16. «

    Барышня спрашивают, для большого или малого декольте им шею мыть?

    Барышня спрашивают, для большого или малого декольте им шею мыть?

    — Пошехонская старина · книга
17. «

    Русская лошадь знает кнут и потому боится его (иногда даже до того уже знает, что и бояться перестаёт: бей, несытая душа, коли любо!); немецкая лошадь почти совсем не знает кнута, но она знает «историю» кнута, и потому при первом щёлканье бича бежит вперёд, не выжидая более действительных понуждений. Так точно и во всём.

    Русская лошадь знает кнут и потому боится его (иногда даже до того уже знает, что и бояться перестаёт: бей, несытая душа, коли любо!); немецкая лошадь почти совсем не знает кнута, но она знает «историю» кнута, и потому при первом щёлканье бича бежит вперёд, не выжидая более действительных понуждений. Так точно и во всём.

    — За рубежом · книга
18. «

    Как ни избалованы были глуповцы двумя последними градоначальниками, но либерализм столь беспредельный заставил их призадуматься: нет ли тут подвоха? Поэтому некоторое время они осматривались, разузнавали, говорили шепотом и вообще «опасно ходили». Казалось несколько странным, что градоначальник не только отказывается от вмешательства в обывательские дела, но даже утверждает, что в этом-то невмешательстве и заключается вся сущность администрации.

    Как ни избалованы были глуповцы двумя последними градоначальниками, но либерализм столь беспредельный заставил их призадуматься: нет ли тут подвоха? Поэтому некоторое время они осматривались, разузнавали, говорили шепотом и вообще «опасно ходили». Казалось несколько странным, что градоначальник не только отказывается от вмешательства в обывательские дела, но даже утверждает, что в этом-то невмешательстве и заключается вся сущность администрации.

    — История одного города · книга
19. «

    В деле административной репутации от первого шага зависит все будущее администратора.

    В деле административной репутации от первого шага зависит все будущее администратора.

    — Медведь на воеводстве · книга
20. «

    Разумный кредитор помогает должнику выйти из стеснённых обстоятельств и в вознаграждение за свою разумность получает свой долг. Неразумный кредитор сажает должника в острог или непрерывно сечет его и в вознаграждение не получает ничего. Рассудив таким образом, глуповцы стали ждать, не сделаются ли все кредиторы разумными? И ждут до сего дня.

    Разумный кредитор помогает должнику выйти из стеснённых обстоятельств и в вознаграждение за свою разумность получает свой долг. Неразумный кредитор сажает должника в острог или непрерывно сечет его и в вознаграждение не получает ничего. Рассудив таким образом, глуповцы стали ждать, не сделаются ли все кредиторы разумными? И ждут до сего дня.

    — История одного города · книга