242 цитаты Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина о жизни и людях

Ниже 242 цитаты Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   … и тут же раз навсегда постановили: — Коли спрашивают — повергать! а не спрашивают — сидеть и получать присвоенное содержание... Каковое правило соблюдается и доныне.

   … и тут же раз навсегда постановили: — Коли спрашивают — повергать! а не спрашивают — сидеть и получать присвоенное содержание... Каковое правило соблюдается и доныне.

   — Вяленая вобла · книга
2. «

   Так я и лег спать, вынеся из двухдневной тоски одну истину: что, при известных условиях жизни, запой должен быть рассматриваем не столько с точки зрения порочности воли, сколько в смысле неудержимой потребности огорченной души...

   Так я и лег спать, вынеся из двухдневной тоски одну истину: что, при известных условиях жизни, запой должен быть рассматриваем не столько с точки зрения порочности воли, сколько в смысле неудержимой потребности огорченной души...

   — За рубежом · книга
3. «

   История только отменнейшие кровопролития ценит, а о малых упоминает с оплеванием.

   История только отменнейшие кровопролития ценит, а о малых упоминает с оплеванием.

   — Медведь на воеводстве · книга
4. «

   Я не буду говорить о том, что без любви к ближнему невозможно общежитие, — скажу прямо, без оговорок: любовь эта, сама по себе, помимо всяких сторонних соображений, есть краса и ликование нашей жизни. Мы должны любить ближнего не ради взаимности, но ради самой любви. Должны любить непрестанно, самоотверженно, с готовностью положить душу, подобно тому, как добрый пастырь полагает душу за овец своих.

   Я не буду говорить о том, что без любви к ближнему невозможно общежитие, — скажу прямо, без оговорок: любовь эта, сама по себе, помимо всяких сторонних соображений, есть краса и ликование нашей жизни. Мы должны любить ближнего не ради взаимности, но ради самой любви. Должны любить непрестанно, самоотверженно, с готовностью положить душу, подобно тому, как добрый пастырь полагает душу за овец своих.

   — Рождественская сказка · книга
5. «

   У кого совести нет, для того все законы открыты, а у кого есть совесть, для того и закон закрыт.

   У кого совести нет, для того все законы открыты, а у кого есть совесть, для того и закон закрыт.

   — Павел Владимирыч · книга
6. «

   В словах «ни в чем не замечен» уже заключается целая репутация, которая никак не позволит человеку бесследно погрузиться в пучину абсолютной безвестности.

   В словах «ни в чем не замечен» уже заключается целая репутация, которая никак не позволит человеку бесследно погрузиться в пучину абсолютной безвестности.
7. «

   Ишь ведь как чисто — плюнуть некуда!

   Ишь ведь как чисто — плюнуть некуда!

   — Мальчик без штанов · книга
8. «

   ... Не существовало ни прошлого, ни будущего, а существовала только минута, которую предстояло прожить.

   ... Не существовало ни прошлого, ни будущего, а существовала только минута, которую предстояло прожить.

   — Господа Головлевы · книга
9. «

   У молодого пискаря ума палата была. Начал он этим умом раскидывать и видит: куда ни обернется — везде ему мат. Кругом в воде все большие рыбы плавают, а он всех меньше; всякая рыба его заглотать может, а он никого заглотать не может.

   У молодого пискаря ума палата была. Начал он этим умом раскидывать и видит: куда ни обернется — везде ему мат. Кругом в воде все большие рыбы плавают, а он всех меньше; всякая рыба его заглотать может, а он никого заглотать не может.

   — Премудрый пискарь · книга
10. «

    Первый вопрос, который разъясняют последние события, — это вопрос об отношении к идее патриотизма бесчисленных паразитов, наполняющих мир. <...> Почти на каждом шагу приходится выслушивать суждения вроде следующих: «правда, что N ограбил казну, но зато какой патриот!» или: «правда, что N пустил по миру множество людей, но зато какой христианин!» — и суждения эти не только не убивают нашу совесть, но даже не удивляют нас. Стало быть, несовместимость таких явлений, как казнокрадство и патриотизм, вовсе не настолько ясна, чтобы можно было считать поставленные выше вопросы окончательно упраздненными.

    Первый вопрос, который разъясняют последние события, — это вопрос об отношении к идее патриотизма бесчисленных паразитов, наполняющих мир. <...> Почти на каждом шагу приходится выслушивать суждения вроде следующих: «правда, что N ограбил казну, но зато какой патриот!» или: «правда, что N пустил по миру множество людей, но зато какой христианин!» — и суждения эти не только не убивают нашу совесть, но даже не удивляют нас. Стало быть, несовместимость таких явлений, как казнокрадство и патриотизм, вовсе не настолько ясна, чтобы можно было считать поставленные выше вопросы окончательно упраздненными.

    — Признаки времени · книга
11. «

    Удивительно, как странны делаются люди, когда их вдруг охватит желание нравиться!

    Удивительно, как странны делаются люди, когда их вдруг охватит желание нравиться!

    — Современная идиллия · книга
12. «

    ... Она разом получила какую-то безграничную свободу, до того безграничную, что она уже ничего не видела перед собой, кроме пустого пространства.

    ... Она разом получила какую-то безграничную свободу, до того безграничную, что она уже ничего не видела перед собой, кроме пустого пространства.

    — Господа Головлевы · книга
13. «

    Есть разговоры, которые, раз начавшись, уже не прекращаются.

    Есть разговоры, которые, раз начавшись, уже не прекращаются.

    — Господа Головлевы · книга
14. «

    Дятел был скромный ученый и вел строго уединенную жизнь. Ни с кем никогда не виделся (многие даже думали, что он запоем, как и все серьезные ученые, пьет), но целые дни сидел на сосновом суку и все долбил. И надолбил он целую охапку исторических исследований: «Родословная лешего», «Была ли замужем Баба-Яга» и проч. Но сколько ни долбил, издателя для своих книжиц найти не мог.

    Дятел был скромный ученый и вел строго уединенную жизнь. Ни с кем никогда не виделся (многие даже думали, что он запоем, как и все серьезные ученые, пьет), но целые дни сидел на сосновом суку и все долбил. И надолбил он целую охапку исторических исследований: «Родословная лешего», «Была ли замужем Баба-Яга» и проч. Но сколько ни долбил, издателя для своих книжиц найти не мог.

    — Орел-меценат · книга
15. «

    Ибо как бы мы ни были высокоумны и даже знатны, но ежели родителей не почитаем, то оные как раз и высокоумие, и знатность нашу в ничто обратят. Таковы правила, кои всякий живущий в сем мире человек затвердить должен...

    Ибо как бы мы ни были высокоумны и даже знатны, но ежели родителей не почитаем, то оные как раз и высокоумие, и знатность нашу в ничто обратят. Таковы правила, кои всякий живущий в сем мире человек затвердить должен...

    — Арина Петровна · книга
16. «

    В жизни первенствующую роль добро играет, зло — это так, по недоразумению допущено, а главная жизненная сила все-таки в добре замыкается.

    В жизни первенствующую роль добро играет, зло — это так, по недоразумению допущено, а главная жизненная сила все-таки в добре замыкается.

    — Карась-идеалист · книга
17. «

    Холопское житье лучше барского, у барина заботушки много, а холопу за барином горюшка нет.

    Холопское житье лучше барского, у барина заботушки много, а холопу за барином горюшка нет.

    — Снегирь · книга
18. «

    Жизнь мою можно уподобить петербургскому климату: сегодня оттепель, с крыш капель льёт, на улицах почти полая вода, а завтра двадцатиградусный мороз гвоздит... И, однако ж, живут-ухитряются люди!

    Жизнь мою можно уподобить петербургскому климату: сегодня оттепель, с крыш капель льёт, на улицах почти полая вода, а завтра двадцатиградусный мороз гвоздит... И, однако ж, живут-ухитряются люди!

    — Горехвастов · книга
19. «

    В сущности, что такое история? История — это повесть освобождения, это рассказ о торжестве добра и разума над злом и безумием.

    В сущности, что такое история? История — это повесть освобождения, это рассказ о торжестве добра и разума над злом и безумием.

    — Карась-идеалист · книга
20. «

    Такая в ту пору вольница между лесными мужиками шла, что всякий по своему норовил. Звери — рыскали, птицы — летали, насекомые — ползали, в ногу никто маршировать не хотел.

    Такая в ту пору вольница между лесными мужиками шла, что всякий по своему норовил. Звери — рыскали, птицы — летали, насекомые — ползали, в ногу никто маршировать не хотел.

    — Медведь на воеводстве · книга