56 цитат Михаила Михайловича Пришвина — подборка на все случаи

Михаил Михайлович Пришвин — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 56 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Стремление к простоте жизни является у сложнейших душ, а все простое стремится к сложности.

   Стремление к простоте жизни является у сложнейших душ, а все простое стремится к сложности.
2. «

   В. Д. Лебедева. Я ей признался в чувстве своём, которого страшусь, прямо спросил: — А если влюблюсь? И она мне спокойно ответила: — Всё зависит от формы выражения и от того человека, к кому это чувство направлено, — человек должен быть умный. Ответ замечательно точный и ясный, я очень обрадовался. Мы с ней пробеседовали без умолку с 4 часов до 11 вечера. <...> Ко мне подходит то, что есть у всех и считается у всех за обыкновенное, и потому они этого не замечают. А мне это приходит как счастье.

   В. Д. Лебедева. Я ей признался в чувстве своём, которого страшусь, прямо спросил: — А если влюблюсь? И она мне спокойно ответила: — Всё зависит от формы выражения и от того человека, к кому это чувство направлено, — человек должен быть умный. Ответ замечательно точный и ясный, я очень обрадовался. Мы с ней пробеседовали без умолку с 4 часов до 11 вечера. <...> Ко мне подходит то, что есть у всех и считается у всех за обыкновенное, и потому они этого не замечают. А мне это приходит как счастье.

   — Дневники 1933-1940 · книга
3. «

   Грех существует, когда есть страх, и страх бывает, когда близко наказание, но если нет страха и опасности, то нет и чувства греха и делай как хочешь. <...> Так легкомыслие мчалось на коне Случая, минуя до поры до времени волчьи ямы Греха.

   Грех существует, когда есть страх, и страх бывает, когда близко наказание, но если нет страха и опасности, то нет и чувства греха и делай как хочешь. <...> Так легкомыслие мчалось на коне Случая, минуя до поры до времени волчьи ямы Греха.

   — Дневники 1918-1919 · книга
4. «

   Мой враг в творчестве – это прежде всего моё собственное желание повторять себя самого без всяких новых усилий и на этом повторении строить своё благополучие.

   Мой враг в творчестве – это прежде всего моё собственное желание повторять себя самого без всяких новых усилий и на этом повторении строить своё благополучие.
5. «

   Настанет время, когда все будут ездить на машинах, и лишь у самых богатых останется время, чтобы ходить пешком.

   Настанет время, когда все будут ездить на машинах, и лишь у самых богатых останется время, чтобы ходить пешком.
6. «

   Несмотря на очевидность смерти, все люди живут, как будто они не умрут. Жизнь человеческая похожа на атаку крепости, заключающей бессмертие.

   Несмотря на очевидность смерти, все люди живут, как будто они не умрут. Жизнь человеческая похожа на атаку крепости, заключающей бессмертие.
7. «

   Прочитав прекрасную книгу, я думаю: «Вот я её в день прочитал, а ведь чтобы написать её, он истратил всю жизнь!» Выслушав весной первый зелёный шум у берёзы, я говорю: «Чтобы так прошуметь, ведь она полвека росла!»

   Прочитав прекрасную книгу, я думаю: «Вот я её в день прочитал, а ведь чтобы написать её, он истратил всю жизнь!» Выслушав весной первый зелёный шум у берёзы, я говорю: «Чтобы так прошуметь, ведь она полвека росла!»

   — Дневники 1918-1932 · книга
8. «

   Нам предстоит эпоха коротких, сильных слов, подобных редким крикам летящих журавлей.

   Нам предстоит эпоха коротких, сильных слов, подобных редким крикам летящих журавлей.
9. «

   С годами очень устаёшь от веры в человеческие достижения, и так мало-помалу все мы делаемся до известной степени пессимистами, <...> вот тут только и начинает человек мало-мальски походить на человека, когда он разочаруется в человечестве.

   С годами очень устаёшь от веры в человеческие достижения, и так мало-помалу все мы делаемся до известной степени пессимистами, <...> вот тут только и начинает человек мало-мальски походить на человека, когда он разочаруется в человечестве.

   — Дневники 1918-1932 · книга
10. «

    Свобода просто избитое слово, она стала похожа на огромный хомут, в который одинаково проходит и слон, и лошадь, и осёл: всякое животное может пролезть через этот хомут, а воз остается на месте. В истинной свободе хомут по шее всякому животному и воз по силам (...). И эта свобода есть лишь другое название любви. Нет, свобода это еще не любовь. Свобода — это путь любви или: свобода — это свет любви на кремнистом пути жизни.

    Свобода просто избитое слово, она стала похожа на огромный хомут, в который одинаково проходит и слон, и лошадь, и осёл: всякое животное может пролезть через этот хомут, а воз остается на месте. В истинной свободе хомут по шее всякому животному и воз по силам (...). И эта свобода есть лишь другое название любви. Нет, свобода это еще не любовь. Свобода — это путь любви или: свобода — это свет любви на кремнистом пути жизни.

    — Дневники 1918-1932 · книга
11. «

    Мужчина должен быть властелином своего чувства, женщина должна отдаться — на этом построена вся человеческая жизнь.

    Мужчина должен быть властелином своего чувства, женщина должна отдаться — на этом построена вся человеческая жизнь.
12. «

    Из раненой души вытекает любовь. Любовь — это кровь души.

    Из раненой души вытекает любовь. Любовь — это кровь души.

    — Дневники 1918-1932 · книга
13. «

    Поезд тронулся, мы остались одни. На площадке омнибуса мы молча стояли и не решались говорить. Между нами был большой букет роз, но они не пахли. «Не пахнут розы»... «Ну говорите же», — сказала она... И я ей всё сказал, бессвязный бред о любви, просил её руки. Она была в нерешительности. Мы сошли с конки, был сильный дождь. Я всё время без перерыву ей говорил, клялся, что люблю. Она молчала. Когда пришли к воротам, она меня расцеловала неожиданно, быстро. «До завтра, — сказала она. — У статуи. При всякой погоде». Утром она пришла ко мне на квартиру и дала письмо; там было написано: я вас не люблю... Но её лицо говорило другое, она чуть не плакала. Мы пошли в ботанический сад (...) Простились в Люксембургском саду, я плакал, она меня целовала. Я в тот же день уехал в Лейпциг и поселился на старой квартире. Через день А. И. приносит письмо из Парижа, которое оканчивалось: судите меня... Я с экспрессом в Париж. Мы снова у статуи, молчим или говорим пустяки, ходим в Люксембургском музее под руку в толпе, среди прекрасных мраморных фигур. Пароход на Сене. Большой зелёный луг, парк, кажется, Булонский лес. Мы высаживаемся на луг, идём под руку, она говорит: и так вот будем всю жизнь идти вместе... Дальше пока ещё тяжело писать. Я пропускаю... Мы расстались почему-то на кладбище: сидя в густой зелени, на могильной плите, мы без конца целовались. Я помню, нас немного смутили две старые набожные женщины в чёрном.

    Поезд тронулся, мы остались одни. На площадке омнибуса мы молча стояли и не решались говорить. Между нами был большой букет роз, но они не пахли. «Не пахнут розы»... «Ну говорите же», — сказала она... И я ей всё сказал, бессвязный бред о любви, просил её руки. Она была в нерешительности. Мы сошли с конки, был сильный дождь. Я всё время без перерыву ей говорил, клялся, что люблю. Она молчала. Когда пришли к воротам, она меня расцеловала неожиданно, быстро. «До завтра, — сказала она. — У статуи. При всякой погоде». Утром она пришла ко мне на квартиру и дала письмо; там было написано: я вас не люблю... Но её лицо говорило другое, она чуть не плакала. Мы пошли в ботанический сад (...) Простились в Люксембургском саду, я плакал, она меня целовала. Я в тот же день уехал в Лейпциг и поселился на старой квартире. Через день А. И. приносит письмо из Парижа, которое оканчивалось: судите меня... Я с экспрессом в Париж. Мы снова у статуи, молчим или говорим пустяки, ходим в Люксембургском музее под руку в толпе, среди прекрасных мраморных фигур. Пароход на Сене. Большой зелёный луг, парк, кажется, Булонский лес. Мы высаживаемся на луг, идём под руку, она говорит: и так вот будем всю жизнь идти вместе... Дальше пока ещё тяжело писать. Я пропускаю... Мы расстались почему-то на кладбище: сидя в густой зелени, на могильной плите, мы без конца целовались. Я помню, нас немного смутили две старые набожные женщины в чёрном.

    — Ранние дневники 1905-1917 · книга
14. «

    Когда человек любит, он проникает в суть мира...

    Когда человек любит, он проникает в суть мира...

    — Ранние дневники 1905-1917 · книга
15. «

    Аскетизм как цель есть величайшая нелепость. Он есть покров ханжи и лицемерия. Настоящий аскетизм является сам собой, как морщины па лбу, как следствие глубочайших переживаний.

    Аскетизм как цель есть величайшая нелепость. Он есть покров ханжи и лицемерия. Настоящий аскетизм является сам собой, как морщины па лбу, как следствие глубочайших переживаний.

    — Ранние дневники 1905-1917 · книга
16. «

    Для иных природа — это дрова, уголь, руда, или дача, или просто пейзаж. Для меня природа — это среда, из которой, как цветы, выросли все наши человеческие таланты.

    Для иных природа — это дрова, уголь, руда, или дача, или просто пейзаж. Для меня природа — это среда, из которой, как цветы, выросли все наши человеческие таланты.
17. «

    Без веры, надежды и любви всякая душа – тёмный сарай.

    Без веры, надежды и любви всякая душа – тёмный сарай.

    — Цвет и крест · книга
18. «

    Бывает любовь от щедрости, много дано и через край переливается. А то любовь бывает и от скупости: живет человек очень скупо, будто сундук у него есть особый, и он туда всё складывает, а сам не ест. Но приходит час, и сундук открывается: душа, ешь, пей и веселись! — и это тоже любовь. А то бывает, для себя от жизни остается только боль и эта боль собирается, собирается и вдруг сразу вся переходит в страх за жизнь другого, а себе стало хорошо, и вот это хорошее есть тоже любовь.

    Бывает любовь от щедрости, много дано и через край переливается. А то любовь бывает и от скупости: живет человек очень скупо, будто сундук у него есть особый, и он туда всё складывает, а сам не ест. Но приходит час, и сундук открывается: душа, ешь, пей и веселись! — и это тоже любовь. А то бывает, для себя от жизни остается только боль и эта боль собирается, собирается и вдруг сразу вся переходит в страх за жизнь другого, а себе стало хорошо, и вот это хорошее есть тоже любовь.

    — Дневники 1941-1945 · книга
19. «

    Я хотел бы так полюбить, чтобы не мною любовь владела, эта слепая сила, а я сам бы стал её хозяином.

    Я хотел бы так полюбить, чтобы не мною любовь владела, эта слепая сила, а я сам бы стал её хозяином.
20. «

    Бывает, что-то не клеится, плохо выходит, и в то же время чувствуешь что-то хорошее. Вспомнишь о хорошем и поймешь: это весна.

    Бывает, что-то не клеится, плохо выходит, и в то же время чувствуешь что-то хорошее. Вспомнишь о хорошем и поймешь: это весна.