89 цитат Михаила Михайловича Пришвина, ставших крылатыми

Михаил Михайлович Пришвин — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 89 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Тот маленький дом, в котором мы рождаемся, разрушается со временем, как и гнездо у птиц. Птицы вылетают на большой простор, предоставляя гнездо дождям и бурям. А человек должен непременно достигнуть такого простора, чтобы тело свое почувствовать вместе со всей землей, ее воздухом, светом, водой, огнем и всем населением, как свой собственный дом.

   Тот маленький дом, в котором мы рождаемся, разрушается со временем, как и гнездо у птиц. Птицы вылетают на большой простор, предоставляя гнездо дождям и бурям. А человек должен непременно достигнуть такого простора, чтобы тело свое почувствовать вместе со всей землей, ее воздухом, светом, водой, огнем и всем населением, как свой собственный дом.
2. «

   Охранять природу — значит охранять Родину.

   Охранять природу — значит охранять Родину.
3. «

   Понимающих литературу так же мало, как понимающих музыку, но предметом литературы часто бывает жизнь, которою все интересуются и потому читают и судят жизнь, воображая, что они судят литературу.

   Понимающих литературу так же мало, как понимающих музыку, но предметом литературы часто бывает жизнь, которою все интересуются и потому читают и судят жизнь, воображая, что они судят литературу.

   — Дневники 1914-1917 · книга
4. «

   Библиотекарь Павлов (...) в пасхальную ночь забрался в чайную в Квашенках, где перед обедней собираются мужики, и вдруг начал читать лекцию о происхождении человека от обезьяны. Эффект, говорят, был необыкновенный, будто бы старики даже увлеклись и опоздали к обедне. Между прочим, один, выслушав лекцию, прислал записку с вопросом: «Если человек происходит от обезьяны, то почему же в настоящее время от обезьяны рождаются только обезьяны, а не люди, почему теперь это прекратилось».

   Библиотекарь Павлов (...) в пасхальную ночь забрался в чайную в Квашенках, где перед обедней собираются мужики, и вдруг начал читать лекцию о происхождении человека от обезьяны. Эффект, говорят, был необыкновенный, будто бы старики даже увлеклись и опоздали к обедне. Между прочим, один, выслушав лекцию, прислал записку с вопросом: «Если человек происходит от обезьяны, то почему же в настоящее время от обезьяны рождаются только обезьяны, а не люди, почему теперь это прекратилось».

   — Дневники 1918-1932 · книга
5. «

   Есть прекрасные деревья, которые до самых морозов сохраняют листву. И после морозов до снежных метелей стоят зеленые. Они чудесны. Так и люди есть, перенесли всё на свете, а сами становятся до самой смерти все лучше.

   Есть прекрасные деревья, которые до самых морозов сохраняют листву. И после морозов до снежных метелей стоят зеленые. Они чудесны. Так и люди есть, перенесли всё на свете, а сами становятся до самой смерти все лучше.
6. «

   Стучат в калитку. Я из форточки: — Кто там? Тонкий женский или детский голосок: — Здесь живет литер...атор? Я переспросил: — Писатель Пришвин? Ответ: — Сейчас посмотрю. И, видимо, читает вслух по записке: — Комсомольская, 85, дом Пришвина, Литер Атор. Спускаюсь вниз, открываю калитку. Входит во двор здоровенная девица. — Вы Литер Атор? — спросила она. — Я сам. И она пригласила меня читать на вечере Куркрола при МТП. — Не знаю, — сказал я, — не понимаю даже, что значит Куркрол. — Товарищ Атор, — изумилась она, — как же так вы не знаете: Куркрол — это курсы кролиководства. Такие вот бывают недоразумения с этими сокращениями постоянно.

   Стучат в калитку. Я из форточки: — Кто там? Тонкий женский или детский голосок: — Здесь живет литер...атор? Я переспросил: — Писатель Пришвин? Ответ: — Сейчас посмотрю. И, видимо, читает вслух по записке: — Комсомольская, 85, дом Пришвина, Литер Атор. Спускаюсь вниз, открываю калитку. Входит во двор здоровенная девица. — Вы Литер Атор? — спросила она. — Я сам. И она пригласила меня читать на вечере Куркрола при МТП. — Не знаю, — сказал я, — не понимаю даже, что значит Куркрол. — Товарищ Атор, — изумилась она, — как же так вы не знаете: Куркрол — это курсы кролиководства. Такие вот бывают недоразумения с этими сокращениями постоянно.

   — Дневники 1933-1940 · книга
7. «

   Закончена в отделку «Кащеева цепь». Роман был начат в 1922 году, значит, писался 6 лет. В основу второй части, где изображается любовь, положено личное переживание в 1902 году. Единственное сохранившееся письмо моей невесты с отказом мне во всё время писания лежало под руками и давало мне силу писать. По возвращении из Питера, когда откроется земля, я похороню его в землю, и это место будет могилой моей любви. <...> Кончилась алмазная весна света, плачет серыми слезами весна. Сухие глаза у меня, слёзы мои выливаются внутрь, и никто их не может увидеть.

   Закончена в отделку «Кащеева цепь». Роман был начат в 1922 году, значит, писался 6 лет. В основу второй части, где изображается любовь, положено личное переживание в 1902 году. Единственное сохранившееся письмо моей невесты с отказом мне во всё время писания лежало под руками и давало мне силу писать. По возвращении из Питера, когда откроется земля, я похороню его в землю, и это место будет могилой моей любви. <...> Кончилась алмазная весна света, плачет серыми слезами весна. Сухие глаза у меня, слёзы мои выливаются внутрь, и никто их не может увидеть.

   — Дневники 1918-1932 · книга
8. «

   Надо помнить, что мир остается всегда таким, какой он есть, но мы изменяемся от детства до старости, и нам кажется вместе с тем, будто и мир весь изменяется.

   Надо помнить, что мир остается всегда таким, какой он есть, но мы изменяемся от детства до старости, и нам кажется вместе с тем, будто и мир весь изменяется.
9. «

   Лицемерие — мерить поступки не перед своей совестью, а перед лицом других.

   Лицемерие — мерить поступки не перед своей совестью, а перед лицом других.

   — Глаза земли · книга
10. «

    В основе творчества лежит поведение писателя. Он должен соблюдать в поступках величайшую осторожность.

    В основе творчества лежит поведение писателя. Он должен соблюдать в поступках величайшую осторожность.
11. «

    Человек на две половины: один почетно-общественный, другой сам с собой: чем больше тот, тем труднее доступ к этому.

    Человек на две половины: один почетно-общественный, другой сам с собой: чем больше тот, тем труднее доступ к этому.
12. «

    У нас в России самое главное, что люди живут без памяти добра и зла, и весь строй общественный стоит на кумовстве.

    У нас в России самое главное, что люди живут без памяти добра и зла, и весь строй общественный стоит на кумовстве.
13. «

    С годами очень устаёшь от веры в человеческие достижения, и так мало-помалу все мы делаемся до известной степени пессимистами, <...> вот тут только и начинает человек мало-мальски походить на человека, когда он разочаруется в человечестве.

    С годами очень устаёшь от веры в человеческие достижения, и так мало-помалу все мы делаемся до известной степени пессимистами, <...> вот тут только и начинает человек мало-мальски походить на человека, когда он разочаруется в человечестве.

    — Дневники 1918-1932 · книга
14. «

    Свобода просто избитое слово, она стала похожа на огромный хомут, в который одинаково проходит и слон, и лошадь, и осёл: всякое животное может пролезть через этот хомут, а воз остается на месте. В истинной свободе хомут по шее всякому животному и воз по силам (...). И эта свобода есть лишь другое название любви. Нет, свобода это еще не любовь. Свобода — это путь любви или: свобода — это свет любви на кремнистом пути жизни.

    Свобода просто избитое слово, она стала похожа на огромный хомут, в который одинаково проходит и слон, и лошадь, и осёл: всякое животное может пролезть через этот хомут, а воз остается на месте. В истинной свободе хомут по шее всякому животному и воз по силам (...). И эта свобода есть лишь другое название любви. Нет, свобода это еще не любовь. Свобода — это путь любви или: свобода — это свет любви на кремнистом пути жизни.

    — Дневники 1918-1932 · книга
15. «

    Схватила меня сегодня тоска о том, что дырка у меня в душе, треснуло что-то в ней и туда, в щель, потекло моё время. Пробую за то схватиться, за другое, ни в чем работа не клеится, и ничто не может заклеить мою щель. И так это мне больно, что жизнь проходит невидимо, и я не знаю, куда протянуть мне руку, чтобы к чему-нибудь привеситься, к подножке, к буферу или к багажнику.

    Схватила меня сегодня тоска о том, что дырка у меня в душе, треснуло что-то в ней и туда, в щель, потекло моё время. Пробую за то схватиться, за другое, ни в чем работа не клеится, и ничто не может заклеить мою щель. И так это мне больно, что жизнь проходит невидимо, и я не знаю, куда протянуть мне руку, чтобы к чему-нибудь привеситься, к подножке, к буферу или к багажнику.

    — Дневники 1933-1940 · книга
16. «

    Нравственность есть отношение силы разума к силе чувства. Чем сильнее чувство и чем ближе к нему разум, тем больше человек в его человеческом деле. Есть чувства, восполняющие и затемняющие разум, и есть разум, охлаждающий движение чувств.

    Нравственность есть отношение силы разума к силе чувства. Чем сильнее чувство и чем ближе к нему разум, тем больше человек в его человеческом деле. Есть чувства, восполняющие и затемняющие разум, и есть разум, охлаждающий движение чувств.
17. «

    Вчера у нас был разговор о победителе, которого не судят. Так представилось всё, что война идёт, конечно, за единство хозяйственного управления миром: Англия давно стремится к этому, Америка этим тоже теперь занята, Россия и Германия, — и говорить нечего! Все стремятся к единству, но разными путями, и на путях встречаются врагами. Так что война происходит за пути к единству. Германия стремится достигнуть цели путём господства немцев над всем миром. Русские против господства наций отдельных, и самое господство уничтожают посредством механизма управления. Так вот теперь будет в нашем суде решать всё победа... Мира теперь так хочется всем, что если кто устроит мир, тому от всех будет и признание, и прощение, и забвение ужасного прошлого.

    Вчера у нас был разговор о победителе, которого не судят. Так представилось всё, что война идёт, конечно, за единство хозяйственного управления миром: Англия давно стремится к этому, Америка этим тоже теперь занята, Россия и Германия, — и говорить нечего! Все стремятся к единству, но разными путями, и на путях встречаются врагами. Так что война происходит за пути к единству. Германия стремится достигнуть цели путём господства немцев над всем миром. Русские против господства наций отдельных, и самое господство уничтожают посредством механизма управления. Так вот теперь будет в нашем суде решать всё победа... Мира теперь так хочется всем, что если кто устроит мир, тому от всех будет и признание, и прощение, и забвение ужасного прошлого.

    — Дневники 1941-1945 · книга
18. «

    Мы принимали крещение от Августа Бебеля за благоговейным чтением его книги «Frau und Sozialismus». Перед наступлением момента света мной овладели две идеи этой книги, первая, что близко время мировой катастрофы, и вторая, что женщина после этого, «женщина будущего» явится такой, как я желал в сокровенной глубине детства своего. <...> И мы пошли за мир и женщину будущего в тюрьму. Допросы, жандармы, окно с решёткой, и свет в нём... Женщина будущего, кто она, мать, сестра, невеста, в сердце рядового, в его смятенной, смущённой душе рождается образ Прекрасной Дамы, — нужно быть рядовым!

    Мы принимали крещение от Августа Бебеля за благоговейным чтением его книги «Frau und Sozialismus». Перед наступлением момента света мной овладели две идеи этой книги, первая, что близко время мировой катастрофы, и вторая, что женщина после этого, «женщина будущего» явится такой, как я желал в сокровенной глубине детства своего. <...> И мы пошли за мир и женщину будущего в тюрьму. Допросы, жандармы, окно с решёткой, и свет в нём... Женщина будущего, кто она, мать, сестра, невеста, в сердце рядового, в его смятенной, смущённой душе рождается образ Прекрасной Дамы, — нужно быть рядовым!

    — Ранние дневники 1905-1917 · книга
19. «

    Как бы там ни было, но жизнь вдвоем — это непременно плен одного, другой вопрос, хороший или плохой — вероятно, редко хороший — но все-таки плен.

    Как бы там ни было, но жизнь вдвоем — это непременно плен одного, другой вопрос, хороший или плохой — вероятно, редко хороший — но все-таки плен.
20. «

    Вчера к вечеру гремело, и на шоссе перед грозой и дождем появилось множество лягушек. За ночь все хорошо сделалось, и на рассвете вышла прекрасная гроза и пролил хороший дождь. Такого мая давно не бывало, и только на Святой неделе мог выйти такой май, как будто Бог простил советскую власть.

    Вчера к вечеру гремело, и на шоссе перед грозой и дождем появилось множество лягушек. За ночь все хорошо сделалось, и на рассвете вышла прекрасная гроза и пролил хороший дождь. Такого мая давно не бывало, и только на Святой неделе мог выйти такой май, как будто Бог простил советскую власть.