153 мудрых мыслей Михаила Юрьевича Лермонтова

Подборка из 153 цитаты Михаила Юрьевича Лермонтова: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Тебе, я знаю, не понять Мою тоску, мою печаль; И если б мог, — мне было б жаль: Воспоминанья тех минут Во мне, со мной пускай умрут.

   Тебе, я знаю, не понять Мою тоску, мою печаль; И если б мог, — мне было б жаль: Воспоминанья тех минут Во мне, со мной пускай умрут.

   — Мцыри · книга
2. «

   Всё это было бы смешно, Когда бы не было так грустно...

   Всё это было бы смешно, Когда бы не было так грустно...
3. «

   И к свисту пули можно привыкнуть.

   И к свисту пули можно привыкнуть.

   — Максим Максимыч · книга
4. «

   Такова была моя участь с самого детства. Все читали на моем лице признаки дурных чувств, которых не было; но их предполагали — и они родились. Я был скромен — меня обвиняли в лукавстве: я стал скрытен. Я глубоко чувствовал добро и зло; никто меня не ласкал, все оскорбляли: я стал злопамятен; я был угрюм, — другие дети веселы и болтливы; я чувствовал себя выше их, — меня ставили ниже. Я сделался завистлив. Я был готов любить весь мир, — меня никто не понял: и я выучился ненавидеть. Моя бесцветная молодость протекала в борьбе с собой и светом; лучшие мои чувства, боясь насмешки, я хоронил в глубине сердца: они там и умерли. Я говорил правду — мне не верили: я начал обманывать; узнав хорошо свет и пружины общества, я стал искусен в науке жизни и видел, как другие без искусства счастливы, пользуясь даром теми выгодами, которых я так неутомимо добивался. И тогда в груди моей родилось отчаяние — не то отчаяние, которое лечат дулом пистолета, но холодное, бессильное отчаяние, прикрытое любезностью и добродушной улыбкой. Я сделался нравственным калекой: одна половина души моей не существовала, она высохла, испарилась, умерла, я ее отрезал и бросил, — тогда как другая шевелилась и жила к услугам каждого, и этого никто не заметил, потому что никто не знал о существовании погибшей ее половины.

   Такова была моя участь с самого детства. Все читали на моем лице признаки дурных чувств, которых не было; но их предполагали — и они родились. Я был скромен — меня обвиняли в лукавстве: я стал скрытен. Я глубоко чувствовал добро и зло; никто меня не ласкал, все оскорбляли: я стал злопамятен; я был угрюм, — другие дети веселы и болтливы; я чувствовал себя выше их, — меня ставили ниже. Я сделался завистлив. Я был готов любить весь мир, — меня никто не понял: и я выучился ненавидеть. Моя бесцветная молодость протекала в борьбе с собой и светом; лучшие мои чувства, боясь насмешки, я хоронил в глубине сердца: они там и умерли. Я говорил правду — мне не верили: я начал обманывать; узнав хорошо свет и пружины общества, я стал искусен в науке жизни и видел, как другие без искусства счастливы, пользуясь даром теми выгодами, которых я так неутомимо добивался. И тогда в груди моей родилось отчаяние — не то отчаяние, которое лечат дулом пистолета, но холодное, бессильное отчаяние, прикрытое любезностью и добродушной улыбкой. Я сделался нравственным калекой: одна половина души моей не существовала, она высохла, испарилась, умерла, я ее отрезал и бросил, — тогда как другая шевелилась и жила к услугам каждого, и этого никто не заметил, потому что никто не знал о существовании погибшей ее половины.

   — Печорин Григорий Александрович · книга
5. «

   Без сожаленья, без участья Смотреть на землю станешь ты, Где нет ни истинного счастья, Ни долговечной красоты, Где преступленья лишь да казни, Где страсти мелкой только жить; Где не умеют без боязни Ни ненавидеть, ни любить.

   Без сожаленья, без участья Смотреть на землю станешь ты, Где нет ни истинного счастья, Ни долговечной красоты, Где преступленья лишь да казни, Где страсти мелкой только жить; Где не умеют без боязни Ни ненавидеть, ни любить.

   — Демон · книга
6. «

   Я не люблю тебя; страстей И мук умчался прежний сон; Но образ твой в душе моей Все жив, хотя бессилен он; Другим предавшися мечтам, Я все забыть его не мог; Так храм оставленный — все храм, Кумир поверженный все бог!

   Я не люблю тебя; страстей И мук умчался прежний сон; Но образ твой в душе моей Все жив, хотя бессилен он; Другим предавшися мечтам, Я все забыть его не мог; Так храм оставленный — все храм, Кумир поверженный все бог!
7. «

   Кто же вас гонит: судьбы ли решение? Зависть ли тайная? злоба ль открытая? Или на вас тяготит преступление? Или друзей клевета ядовитая?

   Кто же вас гонит: судьбы ли решение? Зависть ли тайная? злоба ль открытая? Или на вас тяготит преступление? Или друзей клевета ядовитая?
8. «

   Что началось необыкновенным образом, то должно так же и закончиться.

   Что началось необыкновенным образом, то должно так же и закончиться.

   — Печорин Григорий Александрович · книга
9. «

   Какое дело нам, страдал ты или нет? На что нам знать твои волненья, Надежды глупые первоначальных лет, Рассудка злые сожаленья?

   Какое дело нам, страдал ты или нет? На что нам знать твои волненья, Надежды глупые первоначальных лет, Рассудка злые сожаленья?
10. «

    Моя любовь никому не принесла счастья, потому что я ничем не жертвовал для тех, кого любил: я любил для себя, для собственного удовольствия: я только удовлетворял странную потребность сердца, с жадностью поглощая их чувства, их радости и страданья — и никогда не мог насытиться.

    Моя любовь никому не принесла счастья, потому что я ничем не жертвовал для тех, кого любил: я любил для себя, для собственного удовольствия: я только удовлетворял странную потребность сердца, с жадностью поглощая их чувства, их радости и страданья — и никогда не мог насытиться.

    — Печорин Григорий Александрович · книга
11. «

    Если вы хотите, я ее еще люблю, я ей благодарен за несколько минут довольно сладких, я за нее отдам жизнь, — только мне с нею скучно...

    Если вы хотите, я ее еще люблю, я ей благодарен за несколько минут довольно сладких, я за нее отдам жизнь, — только мне с нею скучно...

    — Печорин Григорий Александрович · книга
12. «

    Я стал читать, учиться – науки также надоели; я видел, что ни слава, ни счастье от них не зависят нисколько, потому что самые счастливые люди – невежды.

    Я стал читать, учиться – науки также надоели; я видел, что ни слава, ни счастье от них не зависят нисколько, потому что самые счастливые люди – невежды.

    — Печорин Григорий Александрович · книга
13. «

    Нет, вижу, должно быть жестоким, чтобы жить с людьми; они думают, что я средство для достижения их глупых целей!

    Нет, вижу, должно быть жестоким, чтобы жить с людьми; они думают, что я средство для достижения их глупых целей!

    — Арбенин · книга
14. «

    Рабом я быть не могу, а повелевать в этом случае — труд утомительный.

    Рабом я быть не могу, а повелевать в этом случае — труд утомительный.

    — Печорин Григорий Александрович · книга
15. «

    ... И целый мир возненавидел, Чтобы тебя любить сильней.

    ... И целый мир возненавидел, Чтобы тебя любить сильней.
16. «

    ... Скажи мне, для чего такое мщенье? Я виноват, другую мог хвалить, Но разве я не требовал прощенья У ног твоих? Но разве я любить Тебя переставал, когда толпою Безумцев молодых окружена, Горда одной своею красотою, Ты привлекала взоры их одна? — Я издали смотрел, почти желая, Чтоб для других очей твой блеск исчез; Ты для меня была — как счастье рая Для демона, изгнанника небес.

    ... Скажи мне, для чего такое мщенье? Я виноват, другую мог хвалить, Но разве я не требовал прощенья У ног твоих? Но разве я любить Тебя переставал, когда толпою Безумцев молодых окружена, Горда одной своею красотою, Ты привлекала взоры их одна? — Я издали смотрел, почти желая, Чтоб для других очей твой блеск исчез; Ты для меня была — как счастье рая Для демона, изгнанника небес.
17. «

    И жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг — Такая пустая и глупая шутка...

    И жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг — Такая пустая и глупая шутка...
18. «

    Человек, который непременно хочет чего-нибудь, принуждает судьбу сдаться.

    Человек, который непременно хочет чего-нибудь, принуждает судьбу сдаться.

    — Белинской · книга
19. «

    Как бы ловко ни был сшит плащ тщеславия, он никогда не прикрывает совершенно ничтожности.

    Как бы ловко ни был сшит плащ тщеславия, он никогда не прикрывает совершенно ничтожности.
20. «

    В себя ли заглянешь? — там прошлого нет и следа: И радость, и муки, и всё там ничтожно…

    В себя ли заглянешь? — там прошлого нет и следа: И радость, и муки, и всё там ничтожно…