560 сильных цитат Михаила Юрьевича Лермонтова

Подборка из 560 цитат Михаила Юрьевича Лермонтова: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   — Пора! — шепнул мне доктор, дёргая за рукав, — если вы теперь не скажете, что мы знаем их намерения, то всё пропало. Посмотрите, он уж заряжает... Если вы ничего не скажете, то я сам... — Ни за что на свете, доктор! — отвечал я, удерживая его за руку, — вы всё испортите; вы мне дали слово не мешать... Какое вам дело? Может быть, я хочу быть убит... — О, другое дело!... Только на меня на том свете не жалуйтесь...

   — Пора! — шепнул мне доктор, дёргая за рукав, — если вы теперь не скажете, что мы знаем их намерения, то всё пропало. Посмотрите, он уж заряжает... Если вы ничего не скажете, то я сам... — Ни за что на свете, доктор! — отвечал я, удерживая его за руку, — вы всё испортите; вы мне дали слово не мешать... Какое вам дело? Может быть, я хочу быть убит... — О, другое дело!... Только на меня на том свете не жалуйтесь...

   — Печорин Григорий Александрович · книга
2. «

   Он будет жить… убийство уж не в моде: Убийц на площадях казнят. Так!... в образованном я родился народе; Язык и золото… вот наш кинжал и яд!

   Он будет жить… убийство уж не в моде: Убийц на площадях казнят. Так!... в образованном я родился народе; Язык и золото… вот наш кинжал и яд!

   — Арбенин · книга
3. «

   Теперь прощайте: если вас Мой безыскусственный рассказ Развеселит, займет хоть малость, Я буду счастлив. А не так? — Простите мне его как шалость И тихо молвите: чудак!..

   Теперь прощайте: если вас Мой безыскусственный рассказ Развеселит, займет хоть малость, Я буду счастлив. А не так? — Простите мне его как шалость И тихо молвите: чудак!..
4. «

   Дружба теперь уже не чувство, а поношенная маска, которую надевает хитрость, чтобы обмануть простоту или скрыться от проницательности.

   Дружба теперь уже не чувство, а поношенная маска, которую надевает хитрость, чтобы обмануть простоту или скрыться от проницательности.
5. «

   Я не чувств, но поступков своих властелин.

   Я не чувств, но поступков своих властелин.
6. «

   Некто очень хорошо заметил, что тот самый пустой человек, кто наполнен собою.

   Некто очень хорошо заметил, что тот самый пустой человек, кто наполнен собою.

   — Вадим · книга
7. «

   Там рано жизнь тяжка бывает для людей, Там за утехами несётся укоризна, Там стонет человек от рабства и цепей!.. Друг! Этот край... моя отчизна!

   Там рано жизнь тяжка бывает для людей, Там за утехами несётся укоризна, Там стонет человек от рабства и цепей!.. Друг! Этот край... моя отчизна!
8. «

   Предание, несмотря на надпись, так укоренилось, что, право, не знаешь, чему верить, тем более что мы не привыкли верить надписям.

   Предание, несмотря на надпись, так укоренилось, что, право, не знаешь, чему верить, тем более что мы не привыкли верить надписям.

   — Максим Максимыч · книга
9. «

   Лучше издохнуть с голода и жажды в какой-нибудь пустыне, чем быть орудием безумца и лизать руку, кидающую мне остатки пира.

   Лучше издохнуть с голода и жажды в какой-нибудь пустыне, чем быть орудием безумца и лизать руку, кидающую мне остатки пира.

   — Вадим · книга
10. «

    Когда сквозь вечные туманы, Познанья жадный, он следил Кочующие караваны В пространстве брошенных светил; Когда он верил и любил, Счастливый первенец творенья! Не знал ни злобы, ни сомненья. И не грозил уму его Веков бесплодных ряд унылый... И много, много... и всего Припомнить не имел он силы!

    Когда сквозь вечные туманы, Познанья жадный, он следил Кочующие караваны В пространстве брошенных светил; Когда он верил и любил, Счастливый первенец творенья! Не знал ни злобы, ни сомненья. И не грозил уму его Веков бесплодных ряд унылый... И много, много... и всего Припомнить не имел он силы!

    — Демон · книга
11. «

    Учись презирать неприятности, наслаждаться настоящим, не заботиться о будущем и не жалеть о минувшем.

    Учись презирать неприятности, наслаждаться настоящим, не заботиться о будущем и не жалеть о минувшем.

    — Странный человек · книга
12. «

    Сильна к преданьям в людях вера.

    Сильна к преданьям в людях вера.
13. «

    Как страшно жизни сей оковы Нам в одиночестве влачить. Делить веселье все готовы - Никто не хочет грусть делить.

    Как страшно жизни сей оковы Нам в одиночестве влачить. Делить веселье все готовы - Никто не хочет грусть делить.
14. «

    Дружба, как поклон, - Двусмысленная вещь.

    Дружба, как поклон, - Двусмысленная вещь.

    — Сашка: Нравственная поэма · книга
15. «

    При возможности потерять ее навеки Вера стала для меня дороже всего на свете — дороже жизни, чести, счастья!

    При возможности потерять ее навеки Вера стала для меня дороже всего на свете — дороже жизни, чести, счастья!

    — Печорин Григорий Александрович · книга
16. «

    Есть престранные люди, которые поступают с друзьями, как с платьем: до тех пор употребляют, пока износится, а там и кинут.

    Есть престранные люди, которые поступают с друзьями, как с платьем: до тех пор употребляют, пока износится, а там и кинут.
17. «

    Княжна, кажется, из тех женщин, которые хотят, чтоб их забавляли; если две минуты сряду ей будет возле тебя скучно, ты погиб невозвратно: твое молчание должно возбуждать ее любопытство, твой разговор — никогда не удовлетворять его вполне; ты должен ее тревожить ежеминутно; она десять раз публично для тебя пренебрежет мнением и назовет это жертвой и, чтоб вознаградить себя за это, станет тебя мучить — а потом просто скажет, что она тебя терпеть не может. Если ты над нею не приобретешь власти, то даже ее первый поцелуй не даст тебе права на второй; она с тобою накокетничается вдоволь, а года через два выйдет замуж за урода, из покорности к маменьке, и станет себя уверять, что она несчастна, что она одного только человека и любила, то есть тебя, но что небо не хотело соединить ее с ним, потому что на нем была солдатская шинель, хотя под этой толстой серой шинелью билось сердце страстное и благородное…

    Княжна, кажется, из тех женщин, которые хотят, чтоб их забавляли; если две минуты сряду ей будет возле тебя скучно, ты погиб невозвратно: твое молчание должно возбуждать ее любопытство, твой разговор — никогда не удовлетворять его вполне; ты должен ее тревожить ежеминутно; она десять раз публично для тебя пренебрежет мнением и назовет это жертвой и, чтоб вознаградить себя за это, станет тебя мучить — а потом просто скажет, что она тебя терпеть не может. Если ты над нею не приобретешь власти, то даже ее первый поцелуй не даст тебе права на второй; она с тобою накокетничается вдоволь, а года через два выйдет замуж за урода, из покорности к маменьке, и станет себя уверять, что она несчастна, что она одного только человека и любила, то есть тебя, но что небо не хотело соединить ее с ним, потому что на нем была солдатская шинель, хотя под этой толстой серой шинелью билось сердце страстное и благородное…

    — Печорин Григорий Александрович · книга
18. «

    Любовь, как огонь, — без пищи гаснет.

    Любовь, как огонь, — без пищи гаснет.

    — Печорин Григорий Александрович · книга
19. «

    Как жалко, что его карманы пусты; А то набил бы я свои потуже. Так в мире всё из рук в другие переходит.

    Как жалко, что его карманы пусты; А то набил бы я свои потуже. Так в мире всё из рук в другие переходит.

    — Соррини · книга
20. «

    Жизнь не роман!

    Жизнь не роман!

    — Странный человек · книга