15 фраз Милана Кундеры для статуса

Милан Кундера — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 15 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Разве мыслима любовь, если мы не озабочены тем, каков наш образ в мыслях любимого? Когда нам становится безразлично, каким нас видит тот, кого мы любим, это значит, мы его уже не любим.

   Разве мыслима любовь, если мы не озабочены тем, каков наш образ в мыслях любимого? Когда нам становится безразлично, каким нас видит тот, кого мы любим, это значит, мы его уже не любим.

   — Бессмертие · книга
2. «

   Каждый имеет право на своё скверное вино, на свою глупость и на свою грязь под ногтями.

   Каждый имеет право на своё скверное вино, на свою глупость и на свою грязь под ногтями.

   — Вальс на прощание · книга
3. «

   Человек всегда больше всего мечтает о том, что ускользает от него.

   Человек всегда больше всего мечтает о том, что ускользает от него.

   — Шутка · книга
4. «

   Она испытывала непреодолимое желание сказать ему, точно самая банальная из всех женщин: Не отпускай меня, держи меня возле себя, укроти меня, сделай меня своей рабыней, будь сильным! Но это были слова, которые она не могла и не умела произнести. Выпустив его из объятий, она только и сказала: — Я страшно рада, что я с тобой. — Это было самое большее, что она умела сказать при её сдержанном нраве.

   Она испытывала непреодолимое желание сказать ему, точно самая банальная из всех женщин: Не отпускай меня, держи меня возле себя, укроти меня, сделай меня своей рабыней, будь сильным! Но это были слова, которые она не могла и не умела произнести. Выпустив его из объятий, она только и сказала: — Я страшно рада, что я с тобой. — Это было самое большее, что она умела сказать при её сдержанном нраве.

   — Сабина · книга
5. «

   Она никогда не задавалась вопросами, которые мучат человеческие пары: он любит меня? Любил ли он кого-нибудь больше меня? Он больше меня любит, чем я его? Возможно, все эти вопросы, которые обращают к любви, измеряют её, изучают, проверяют, допытывают, чуть ли не в зачатке и убивают её. Возможно, мы не способны любить именно потому, что жаждем быть любимыми, то есть хотим чего-то (любви) от другого, вместо того чтобы отдавать ему себя без всякой корысти, довольствуясь лишь его присутствием.

   Она никогда не задавалась вопросами, которые мучат человеческие пары: он любит меня? Любил ли он кого-нибудь больше меня? Он больше меня любит, чем я его? Возможно, все эти вопросы, которые обращают к любви, измеряют её, изучают, проверяют, допытывают, чуть ли не в зачатке и убивают её. Возможно, мы не способны любить именно потому, что жаждем быть любимыми, то есть хотим чего-то (любви) от другого, вместо того чтобы отдавать ему себя без всякой корысти, довольствуясь лишь его присутствием.

   — Невыносимая лёгкость бытия · книга
6. «

   Я мыслю, следовательно, я существую — фраза интеллектуала, который пренебрегает зубной болью. Я чувствую, следовательно, я существую — правда, более обобщенная по силе и касающаяся всего живого. Моё «я» не отличается существенно от вашего «я» тем, что оно думает. Людей много, мыслей мало: все мы думаем приблизительно одно и то же и друг другу передаем мысли, обмениваемся ими, берем взаймы, крадем. Однако когда кто-то наступил мне на ногу, боль чувствую я один. Основой «я» является не мышление, а страдание — самое элементарное из всех чувств. В страдании даже кошка не может сомневаться в своём незаменимом «я». В сильном страдании мир исчезает, и каждый из нас — лишь сам наедине с собой. Страдание — это великая школа эгоцентризма.

   Я мыслю, следовательно, я существую — фраза интеллектуала, который пренебрегает зубной болью. Я чувствую, следовательно, я существую — правда, более обобщенная по силе и касающаяся всего живого. Моё «я» не отличается существенно от вашего «я» тем, что оно думает. Людей много, мыслей мало: все мы думаем приблизительно одно и то же и друг другу передаем мысли, обмениваемся ими, берем взаймы, крадем. Однако когда кто-то наступил мне на ногу, боль чувствую я один. Основой «я» является не мышление, а страдание — самое элементарное из всех чувств. В страдании даже кошка не может сомневаться в своём незаменимом «я». В сильном страдании мир исчезает, и каждый из нас — лишь сам наедине с собой. Страдание — это великая школа эгоцентризма.

   — Бессмертие · книга
7. «

   Тереза знает, что такой бывает минута, когда рождается любовь: женщина не может устоять перед голосом, который вызывает наружу её испуганную душу; мужчина не может устоять перед женщиной, чья душа чутко откликается на его голос.

   Тереза знает, что такой бывает минута, когда рождается любовь: женщина не может устоять перед голосом, который вызывает наружу её испуганную душу; мужчина не может устоять перед женщиной, чья душа чутко откликается на его голос.

   — Невыносимая лёгкость бытия · книга
8. «

   Он встречался с уродиной, потому что посягнуть на красивую женщину не хватало духу.

   Он встречался с уродиной, потому что посягнуть на красивую женщину не хватало духу.

   — Книга смеха и забвения · книга
9. «

   В этом мире всё наперёд прощено и, стало быть, всё цинично дозволено.

   В этом мире всё наперёд прощено и, стало быть, всё цинично дозволено.

   — Невыносимая лёгкость бытия · книга
10. «

    В раю уродство и красота не различались.

    В раю уродство и красота не различались.

    — Вальс на прощание · книга
11. «

    Смех? Разве кому-нибудь ещё интересен смех? Я имею ввиду настоящий смех, не имеющий ничего общего с шуткой, насмешкой или потешностью. Смех — бесконечное и восхитительное наслаждение, наслаждение само по себе... Я говорила моей сестре, или она говорила мне, поди сюда, давай играть в смех? Мы ложились рядом на кровать и приступали. Сперва конечно это было только притворство. Смех принуждённый. Смех потешный. Смех до того потешный, что заставлял нас смеяться над ним. И вот тогда начинался настоящий смех, смех всеохватный, уносящий нас словно мощный прибой. Смех взрывной, многократный, беспорядочный, неистовый...великолепные, роскошные и безумные взрывы смеха... Мы до бесконечности смеялись над смехом нашего смеха. Смех наслаждения, наслаждение смехом. Смеяться — это такая глубина жизни...

    Смех? Разве кому-нибудь ещё интересен смех? Я имею ввиду настоящий смех, не имеющий ничего общего с шуткой, насмешкой или потешностью. Смех — бесконечное и восхитительное наслаждение, наслаждение само по себе... Я говорила моей сестре, или она говорила мне, поди сюда, давай играть в смех? Мы ложились рядом на кровать и приступали. Сперва конечно это было только притворство. Смех принуждённый. Смех потешный. Смех до того потешный, что заставлял нас смеяться над ним. И вот тогда начинался настоящий смех, смех всеохватный, уносящий нас словно мощный прибой. Смех взрывной, многократный, беспорядочный, неистовый...великолепные, роскошные и безумные взрывы смеха... Мы до бесконечности смеялись над смехом нашего смеха. Смех наслаждения, наслаждение смехом. Смеяться — это такая глубина жизни...

    — Книга смеха и забвения · книга
12. «

    Родить ребёнка — значит выразить своё абсолютное согласие с человеком. Если у меня появился ребёнок, то тем самым я как бы сказал: я родился, познал жизнь и убедился, что она настолько хороша, что заслуживает повторения.

    Родить ребёнка — значит выразить своё абсолютное согласие с человеком. Если у меня появился ребёнок, то тем самым я как бы сказал: я родился, познал жизнь и убедился, что она настолько хороша, что заслуживает повторения.

    — Якуб · книга
13. «

    ...она купит в цветочном магазине незабудку, одну-единственную незабудку, хрупкий стебелёк с миниатюрным голубым венцом, выйдет с нею на улицу и будет держать перед собой, судорожно впиваясь в неё взглядом, чтобы видеть лишь эту единственную прекрасную голубую точку, чтобы видеть её, как то последнее, что ей хочется оставить для себя и своих глаз от мира, который перестала любить...

    ...она купит в цветочном магазине незабудку, одну-единственную незабудку, хрупкий стебелёк с миниатюрным голубым венцом, выйдет с нею на улицу и будет держать перед собой, судорожно впиваясь в неё взглядом, чтобы видеть лишь эту единственную прекрасную голубую точку, чтобы видеть её, как то последнее, что ей хочется оставить для себя и своих глаз от мира, который перестала любить...

    — Бессмертие · книга
14. «

    Именно слабый должен суметь стать сильным и уйти, когда сильный слишком слаб для того, чтобы суметь причинить боль слабому.

    Именно слабый должен суметь стать сильным и уйти, когда сильный слишком слаб для того, чтобы суметь причинить боль слабому.

    — Невыносимая лёгкость бытия · книга
15. «

    Занозу из души так просто не вытащишь. Нужно победить боль, отогнать её, притвориться, что больше не думаешь о ней, но и это притворство требует усилий.

    Занозу из души так просто не вытащишь. Нужно победить боль, отогнать её, притвориться, что больше не думаешь о ней, но и это притворство требует усилий.

    — Неспешность · книга