15 цитат-размышлений Никласа Натта-о-Дага

Ниже 15 цитат Никласа Натта-о-Дага — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Проклятие поэтов: все воображают себя критиками.

   Проклятие поэтов: все воображают себя критиками.

   — Исак Райнхольд Блум · книга
2. «

   Винге ведет корабль своей жизни в последнюю гавань с помощью компаса, который указывал ему путь с юности. С помощью рассудка.

   Винге ведет корабль своей жизни в последнюю гавань с помощью компаса, который указывал ему путь с юности. С помощью рассудка.

   — 1793. История одного убийства · книга
3. «

   В судах ведь как: справедливость должна восторжествовать, да, разумеется, но – как можно быстрей.

   В судах ведь как: справедливость должна восторжествовать, да, разумеется, но – как можно быстрей.

   — Исак Райнхольд Блум · книга
4. «

   Его воспитывали монстром, и он им стал. Но любовь – лучшее лекарство от ненависти.

   Его воспитывали монстром, и он им стал. Но любовь – лучшее лекарство от ненависти.

   — 1793. История одного убийства · книга
5. «

   Чтобы ложь удалась, нужны двое: тот, кто врет, и тот, кто слушает.

   Чтобы ложь удалась, нужны двое: тот, кто врет, и тот, кто слушает.

   — 1793. История одного убийства · книга
6. «

   Никакой доблести в драке нет. Есть сила и везение.

   Никакой доблести в драке нет. Есть сила и везение.

   — 1793. История одного убийства · книга
7. «

   Монстр, зачатый монстром. Вы даже не можете предположить, как я счастлив, что не оставлю потомства. В длинном ряду чудовищ, который, скорее всего, тянется к заре человечества, я буду последним. Самое большое мое желание – чтобы на могильном камне, хотя бы в скобках, написали: «Он не оставил потомства». На высшем суде это наверняка будет зачтено, как добродетель.

   Монстр, зачатый монстром. Вы даже не можете предположить, как я счастлив, что не оставлю потомства. В длинном ряду чудовищ, который, скорее всего, тянется к заре человечества, я буду последним. Самое большое мое желание – чтобы на могильном камне, хотя бы в скобках, написали: «Он не оставил потомства». На высшем суде это наверняка будет зачтено, как добродетель.

   — 1793. История одного убийства · книга
8. «

   Суд не хочет вникнуть и понять, почему совершено то или иное преступление. Суд интересует только сам факт. И как мы можем рассчитывать помешать завтрашним преступлениям, если не понимаем сегодняшних?

   Суд не хочет вникнуть и понять, почему совершено то или иное преступление. Суд интересует только сам факт. И как мы можем рассчитывать помешать завтрашним преступлениям, если не понимаем сегодняшних?

   — Сесил Винге · книга
9. «

   Даже в проигранной партии, как в зерне на пашне, могут зреть будущие победы.

   Даже в проигранной партии, как в зерне на пашне, могут зреть будущие победы.

   — 1793. История одного убийства · книга
10. «

    Пальт подошел слишком близко к тайне, а тайны, как правило, умеют себя защитить.

    Пальт подошел слишком близко к тайне, а тайны, как правило, умеют себя защитить.

    — 1793. История одного убийства · книга
11. «

    Никто не становится чудовищем, не побывав предварительно жертвой.

    Никто не становится чудовищем, не побывав предварительно жертвой.

    — Сесил Винге · книга
12. «

    Огонь – живое существо, и как все живое, он умирает, если ему не хватает воздуха.

    Огонь – живое существо, и как все живое, он умирает, если ему не хватает воздуха.

    — 1793. История одного убийства · книга
13. «

    Если человек думает одно, а действительность говорит другое, значит, мысль неправильна.

    Если человек думает одно, а действительность говорит другое, значит, мысль неправильна.

    — 1793. История одного убийства · книга
14. «

    В блеклых, слишком больших для лица, которому они достались, глазах не отразилось ровным счетом ничего: ни сострадания, ни даже простого интереса. Только ненависть. Но не пылающая огнем мести, нет, – ненависть такого свойства, которую я никогда ранее в людях не замечал. И ненависть ли это была? Так могла бы смотреть пустыня на путника, имевшего глупость нарушить покой ее бескрайних дюн: победительно, равнодушно и терпеливо, как сама вечность.

    В блеклых, слишком больших для лица, которому они достались, глазах не отразилось ровным счетом ничего: ни сострадания, ни даже простого интереса. Только ненависть. Но не пылающая огнем мести, нет, – ненависть такого свойства, которую я никогда ранее в людях не замечал. И ненависть ли это была? Так могла бы смотреть пустыня на путника, имевшего глупость нарушить покой ее бескрайних дюн: победительно, равнодушно и терпеливо, как сама вечность.

    — 1793. История одного убийства · книга
15. «

    – Значит, причиною всему разбитое сердце? – Самый древний и самый постоянный мотив.

    – Значит, причиною всему разбитое сердце? – Самый древний и самый постоянный мотив.

    — Сесил Винге · книга