41 мыслей Николая Эрдмана без воды

Подборка из 41 цитата Николая Эрдмана: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   — Я считаю, что будет прекрасно, Аристарх Доминикович, если наше правительство протянет руки. — Я считаю, что будет еще прекраснее, если наше правительство протянет ноги.

   — Я считаю, что будет прекрасно, Аристарх Доминикович, если наше правительство протянет руки. — Я считаю, что будет еще прекраснее, если наше правительство протянет ноги.

   — Пугачев · книга
2. «

   Он мне даже в постели симптом показывал.

   Он мне даже в постели симптом показывал.

   — Мария Лукьяновна · книга
3. «

   Жизнь разбита, а плакать некому. Мир… Вселенная… Человечество… Гроб… и два человека за гробом, вот и все человечество.

   Жизнь разбита, а плакать некому. Мир… Вселенная… Человечество… Гроб… и два человека за гробом, вот и все человечество.

   — Подсекальников Семен Семенович · книга
4. «

   Портниха (снимая мерку). Длина переда сорок один. Аристарх Доминикович. Один, совершенно один, с пистолетом в руках, вышел он на большую дорогу нашей русской истории. Портниха (снимая мерку). Длина зада девяносто четыре. Аристарх Доминикович. Он упал на нее и остался лежать... Серафима Ильинична. Где остался лежать? Александр Петрович. На дороге истории, Серафима Ильинична. Серафима Ильинична. Это где же такое? Далеко от нас? Александр Петрович. Да, довольно порядочно. Аристарх Доминикович. И остался лежать страшным камнем всеобщего преткновения.

   Портниха (снимая мерку). Длина переда сорок один. Аристарх Доминикович. Один, совершенно один, с пистолетом в руках, вышел он на большую дорогу нашей русской истории. Портниха (снимая мерку). Длина зада девяносто четыре. Аристарх Доминикович. Он упал на нее и остался лежать... Серафима Ильинична. Где остался лежать? Александр Петрович. На дороге истории, Серафима Ильинична. Серафима Ильинична. Это где же такое? Далеко от нас? Александр Петрович. Да, довольно порядочно. Аристарх Доминикович. И остался лежать страшным камнем всеобщего преткновения.

   — Портниха · книга
5. «

   Но припомните, как это раньше делалось. Раньше люди имели идею и хотели за нее умирать. В настоящее время люди, которые хотят умирать, не имеют идеи, а люди, которые имеют идею, не хотят умирать. С этим надо бороться. Теперь больше, чем когда бы то ни было, нам нужны идеологические покойники.

   Но припомните, как это раньше делалось. Раньше люди имели идею и хотели за нее умирать. В настоящее время люди, которые хотят умирать, не имеют идеи, а люди, которые имеют идею, не хотят умирать. С этим надо бороться. Теперь больше, чем когда бы то ни было, нам нужны идеологические покойники.

   — Аристарх Доминикович · книга
6. «

   — Почему ж вы не пьете, Егор Тимофеевич? — Очень страшно приучиваться. — Да чего же здесь страшного? Вы попробуйте. — Нет, боюсь. — Да чего ж вы боитесь, Егор Тимофеевич? — Как чего? Может так получиться, что только приучишься, хвать — наступит социализм, а при социализме вина не будет. Вот как хочешь тогда и выкручивайся. — Только рюмку, всего лишь, одну лишь, за дам. — Между прочим, при социализме и дам не будет. — Ерунда-с. Человеку без дамочки не прожить. — Между прочим, при социализме и человека не будет. — Как не будет? А что же будет? — Массы, массы и массы. Огромная масса масс.

   — Почему ж вы не пьете, Егор Тимофеевич? — Очень страшно приучиваться. — Да чего же здесь страшного? Вы попробуйте. — Нет, боюсь. — Да чего ж вы боитесь, Егор Тимофеевич? — Как чего? Может так получиться, что только приучишься, хвать — наступит социализм, а при социализме вина не будет. Вот как хочешь тогда и выкручивайся. — Только рюмку, всего лишь, одну лишь, за дам. — Между прочим, при социализме и дам не будет. — Ерунда-с. Человеку без дамочки не прожить. — Между прочим, при социализме и человека не будет. — Как не будет? А что же будет? — Массы, массы и массы. Огромная масса масс.

   — Маргарита Ивановна · книга
7. «

   Чего не бывает на свете, товарищи. На све­те бывает даже женщина с бородой. Но я говорю не о том, что бывает на свете, а только о том, что есть.

   Чего не бывает на свете, товарищи. На све­те бывает даже женщина с бородой. Но я говорю не о том, что бывает на свете, а только о том, что есть.

   — Подсекальников Семен Семенович · книга
8. «

   — Вы это зачем же, молодой человек, такую порнографию делаете? Там женщина голову или даже еще чего хуже моет, а вы на нее в щель смотрите. — Я на нее, Серафима Ильинична, с марксистской точки зрения смотрел, а в этой точке никакой порнографии быть не может. — Что ж, по-вашему, с этой точки по-другому видать, что ли? — Не только что по-другому, а вовсе наоборот. Я на себе сколько раз проверял. Идешь это, знаете, по бульвару, и идет вам навстречу дамочка. Ну, конечно, у дамочки всякие формы и всякие линии. И такая исходит от нее нестерпимая для глаз красота, что только зажмуришься и задышишь. Но сейчас же себя оборвешь и подумаешь: а взгляну-ка я на нее, Серафима Ильинична, с марксистской точки зрения – и… взглянешь. И что же вы думаете, Серафима Ильинична? Все с нее как рукой снимает, такая из женщины получается гадость, я вам передать не могу. Я на свете теперь ничему не завидую. Я на все с этой точки могу посмотреть. Вот хотите сейчас, Серафима Ильинична, я на вас посмотрю? — Боже вас упаси. — Все равно посмотрю. — Караул!

   — Вы это зачем же, молодой человек, такую порнографию делаете? Там женщина голову или даже еще чего хуже моет, а вы на нее в щель смотрите. — Я на нее, Серафима Ильинична, с марксистской точки зрения смотрел, а в этой точке никакой порнографии быть не может. — Что ж, по-вашему, с этой точки по-другому видать, что ли? — Не только что по-другому, а вовсе наоборот. Я на себе сколько раз проверял. Идешь это, знаете, по бульвару, и идет вам навстречу дамочка. Ну, конечно, у дамочки всякие формы и всякие линии. И такая исходит от нее нестерпимая для глаз красота, что только зажмуришься и задышишь. Но сейчас же себя оборвешь и подумаешь: а взгляну-ка я на нее, Серафима Ильинична, с марксистской точки зрения – и… взглянешь. И что же вы думаете, Серафима Ильинична? Все с нее как рукой снимает, такая из женщины получается гадость, я вам передать не могу. Я на свете теперь ничему не завидую. Я на все с этой точки могу посмотреть. Вот хотите сейчас, Серафима Ильинична, я на вас посмотрю? — Боже вас упаси. — Все равно посмотрю. — Караул!

   — Егорушка · книга
9. «

   — А зачем же вы с вашей мамочкой мне больше, чем всем, накладываете? Это вы незадаром накладываете, это вы с психологией мне накладываете, это вы подчеркнуть перед всеми желаете, что вот, мол, Семен Семенович нигде у нас не работает, а мы ему больше, чем всем, накладываем. Это я понял, зачем вы накладываете, это вы в унизительном смысле накладываете, это вы... — Погоди, Сеня. — Нет уж, ты погоди. А когда я с тобой на супружеском ложе голодаю всю ночь безо всяких свидетелей, тет-а-тет под одним одеялом, ты на мне колбасу начинаешь выгадывать.

   — А зачем же вы с вашей мамочкой мне больше, чем всем, накладываете? Это вы незадаром накладываете, это вы с психологией мне накладываете, это вы подчеркнуть перед всеми желаете, что вот, мол, Семен Семенович нигде у нас не работает, а мы ему больше, чем всем, накладываем. Это я понял, зачем вы накладываете, это вы в унизительном смысле накладываете, это вы... — Погоди, Сеня. — Нет уж, ты погоди. А когда я с тобой на супружеском ложе голодаю всю ночь безо всяких свидетелей, тет-а-тет под одним одеялом, ты на мне колбасу начинаешь выгадывать.

   — Подсекальников Семен Семенович · книга
10. «

    В чьей смерти я повинен, пусть он выйдет сюда.

    В чьей смерти я повинен, пусть он выйдет сюда.

    — Самоубийца · книга
11. «

    А действительно что-то есть у Пожарско­го от меня. И у Минина есть. Но у Минина меньше, чем у По­жарского.

    А действительно что-то есть у Пожарско­го от меня. И у Минина есть. Но у Минина меньше, чем у По­жарского.

    — Семен Семенович · книга
12. «

    — Дверь выламывать? Интересное вре­мяпрепровождение для молоденькой дамочки. Ах вы, шкура вы эдакая, извиняюсь за выражение. — Это как же такое? Помилуйте… Алек­сандр Петрович! — Вы зачем Александру Петровичу на­биваетесь? Мы сидим здесь в глубоком трауре и беседуем о покойнице, а вы дверь в это время хотите выламывать. — Мария Лукьяновна. Да я разве же эту хотела выламывать? Что я, жульница, что ли, какая-нибудь. — Маргарита Ивановна. Современные дамочки хуже жуликов, прости господи; так и ходят и смотрят, где кто плохо лежит. Ах, вы…

    — Дверь выламывать? Интересное вре­мяпрепровождение для молоденькой дамочки. Ах вы, шкура вы эдакая, извиняюсь за выражение. — Это как же такое? Помилуйте… Алек­сандр Петрович! — Вы зачем Александру Петровичу на­биваетесь? Мы сидим здесь в глубоком трауре и беседуем о покойнице, а вы дверь в это время хотите выламывать. — Мария Лукьяновна. Да я разве же эту хотела выламывать? Что я, жульница, что ли, какая-нибудь. — Маргарита Ивановна. Современные дамочки хуже жуликов, прости господи; так и ходят и смотрят, где кто плохо лежит. Ах, вы…

    — Маргарита Ивановна · книга
13. «

    Ты это что же, Мария, думаешь: если я человек без жалованья, то меня уже можно на всякий манер регулировать?

    Ты это что же, Мария, думаешь: если я человек без жалованья, то меня уже можно на всякий манер регулировать?

    — Подсекальников Семен Семенович · книга
14. «

    Портниха. Может быть, мы приступим к примерке, сударыня? Мария Лукьяновна. Не могу я... не троньте меня... товарищи. Аристарх Доминикович. Слез не надо, вдова. Муж ваш умер героем — о чем же вы плачете? Мария Лукьяновна. Жить-то как же мне... господи... Аристарх Доминикович. Я скажу вам на это, Мария Лукьяновна: живите так же, как умер ваш муж, ибо умер он смертью, достойною подражания.

    Портниха. Может быть, мы приступим к примерке, сударыня? Мария Лукьяновна. Не могу я... не троньте меня... товарищи. Аристарх Доминикович. Слез не надо, вдова. Муж ваш умер героем — о чем же вы плачете? Мария Лукьяновна. Жить-то как же мне... господи... Аристарх Доминикович. Я скажу вам на это, Мария Лукьяновна: живите так же, как умер ваш муж, ибо умер он смертью, достойною подражания.

    — Портниха · книга
15. «

    Раньше люди имели идею и хотели за нее умирать. В настоящее время люди, которые хотят умирать, не имеют идеи, а люди, которые имеют идею, не хотят умирать. С этим надо бороться. Теперь больше, чем когда бы то ни было, нам нужны идеологические покойники.

    Раньше люди имели идею и хотели за нее умирать. В настоящее время люди, которые хотят умирать, не имеют идеи, а люди, которые имеют идею, не хотят умирать. С этим надо бороться. Теперь больше, чем когда бы то ни было, нам нужны идеологические покойники.

    — Аристарх Доминикович · книга
16. «

    — Господи, если ты существуешь на самом деле, ниспошли ему звук. В этот самый момент комнату оглашает совершенно невероятный рев трубы. — Я тебе говорила, что существует. Вот пожалуйста, факт налицо.

    — Господи, если ты существуешь на самом деле, ниспошли ему звук. В этот самый момент комнату оглашает совершенно невероятный рев трубы. — Я тебе говорила, что существует. Вот пожалуйста, факт налицо.

    — Серафима Ильинична · книга
17. «

    Слово не воробей, выпустишь — не поймаешь. Так вот, знаете, выпустишь — не поймаешь, а за это тебя поймают и не выпустят...

    Слово не воробей, выпустишь — не поймаешь. Так вот, знаете, выпустишь — не поймаешь, а за это тебя поймают и не выпустят...

    — Самоубийца · книга
18. «

    Помните, что интеллигенция соль нации и, если её не станет, вам нечем будет посолить кашу, которую вы заварили.

    Помните, что интеллигенция соль нации и, если её не станет, вам нечем будет посолить кашу, которую вы заварили.

    — Самоубийца · книга
19. «

    — Гражданин Подсе­кальников. Жизнь прекрасна. — Я об этом в «Известиях» даже читал, но я думаю – будет опровержение.

    — Гражданин Подсе­кальников. Жизнь прекрасна. — Я об этом в «Известиях» даже читал, но я думаю – будет опровержение.

    — Подсекальников Семен Семенович · книга
20. «

    — Мы сейчас провожаем Семена Семеновича, если можно так выразиться, в лучший мир. В мир, откуда не возвращаются. — За границу, наверно? — Нет, подальше.

    — Мы сейчас провожаем Семена Семеновича, если можно так выразиться, в лучший мир. В мир, откуда не возвращаются. — За границу, наверно? — Нет, подальше.

    — Аристарх Доминикович · книга