Нил Гейман: 321 высказываний о главном

Ниже 321 цитата Нила Геймана — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Отвага прекрасна, Отвага красива, Но нас она убивает.

   Отвага прекрасна, Отвага красива, Но нас она убивает.

   — Дым и зеркала · книга
2. «

   В мире, где всё совершенно, можно будет сношаться, не отдавая другим частичку своего сердца. Каждый искрящийся поцелуй, каждое прикосновение тела к телу – это еще один мелкий осколок сердца, который ты больше никогда не увидишь. До тех пор, пока ходить (просыпаться? кричать?) в одиночестве кажется невыносимым.

   В мире, где всё совершенно, можно будет сношаться, не отдавая другим частичку своего сердца. Каждый искрящийся поцелуй, каждое прикосновение тела к телу – это еще один мелкий осколок сердца, который ты больше никогда не увидишь. До тех пор, пока ходить (просыпаться? кричать?) в одиночестве кажется невыносимым.

   — Хрупкие вещи · книга
3. «

   Проблема в том, что когда говоришь людям, что ты психиатр — весь остаток вечера приходится наблюдать, как они пытаются вести себя нормально.

   Проблема в том, что когда говоришь людям, что ты психиатр — весь остаток вечера приходится наблюдать, как они пытаются вести себя нормально.

   — Дым и зеркала · книга
4. «

   Лучше уж я буду кричать, а внизу никого не окажется, чем я промолчу, а потом выяснится, что в этот момент там кто-то был и мог нас услышать.

   Лучше уж я буду кричать, а внизу никого не окажется, чем я промолчу, а потом выяснится, что в этот момент там кто-то был и мог нас услышать.

   — Звёздная пыль · книга
5. «

   Ах ты, болван, – печально прошептал старина Бейли. – Вот скажи, чего ради ты умер?

   Ах ты, болван, – печально прошептал старина Бейли. – Вот скажи, чего ради ты умер?

   — Никогде · книга
6. «

   Не следует забывать, дорогой маркиз, что нечто смехотворное может быть и очень опасным.

   Не следует забывать, дорогой маркиз, что нечто смехотворное может быть и очень опасным.

   — мистер Круп · книга
7. «

   Если вы желаете представить себе будущее, вообразите мальчика с друзьями и с собакой. И лето без конца.

   Если вы желаете представить себе будущее, вообразите мальчика с друзьями и с собакой. И лето без конца.

   — Терри Пратчетт · книга
8. «

   — Это же озеро? — Нет, это мой океан.

   — Это же озеро? — Нет, это мой океан.

   — Океан в конце дороги · книга
9. «

   После, когда со снами покончено, когда вы проснулись и из мира безумья и славы вернулись тянуть при свете дня свою будничную лямку, по руинам оставленных вами фантазий шагает сметающий сны. Кто знает, кем он был при жизни, да и вообще был ли он когда-либо жив.

   После, когда со снами покончено, когда вы проснулись и из мира безумья и славы вернулись тянуть при свете дня свою будничную лямку, по руинам оставленных вами фантазий шагает сметающий сны. Кто знает, кем он был при жизни, да и вообще был ли он когда-либо жив.

   — Дым и зеркала · книга
10. «

    Опаздывал Кроули потому, что ему очень нравился двадцатый век. Он был лучше семнадцатого, гораздо лучше четырнадцатого. О Времени, говорил всегда Кроули, можно сказать кое-что приятное, например, оно дальше и дальше уносило его от четырнадцатого века, самого скучного столетия на Божьей, извините, пожалуйста, Земле. О двадцатом веке можно многое сказать, но он уж точно не скучен.

    Опаздывал Кроули потому, что ему очень нравился двадцатый век. Он был лучше семнадцатого, гораздо лучше четырнадцатого. О Времени, говорил всегда Кроули, можно сказать кое-что приятное, например, оно дальше и дальше уносило его от четырнадцатого века, самого скучного столетия на Божьей, извините, пожалуйста, Земле. О двадцатом веке можно многое сказать, но он уж точно не скучен.

    — Терри Пратчетт · книга
11. «

    — Знаешь... Мы могли бы стать друзьями, — сказала Коралина. — Мы могли бы стать редкой разновидностью африканских танцующих слонов, — откликнулся кот, — но не стали. Во всяком случае, — язвительно добавил он, взглянув на Коралину, — я не стал.

    — Знаешь... Мы могли бы стать друзьями, — сказала Коралина. — Мы могли бы стать редкой разновидностью африканских танцующих слонов, — откликнулся кот, — но не стали. Во всяком случае, — язвительно добавил он, взглянув на Коралину, — я не стал.

    — Кот · книга
12. «

    Красавица Жизнь – как роза, цветёт, Смерть бродит за нею – весь день напролёт. Жизнь – госпожа, что в спальне сидит, Смерть – к этой спальне идущий бандит…

    Красавица Жизнь – как роза, цветёт, Смерть бродит за нею – весь день напролёт. Жизнь – госпожа, что в спальне сидит, Смерть – к этой спальне идущий бандит…

    — Американские боги · книга
13. «

    И если я загляну внутрь себя, то увижу лишь бесконечную круговерть пристально изучающих меня зеркал.

    И если я загляну внутрь себя, то увижу лишь бесконечную круговерть пристально изучающих меня зеркал.

    — Океан в конце дороги · книга
14. «

    Горничных больше не встретишь. Они ушли туда, куда ушли авто с прозрачным верхом и динозавры.

    Горничных больше не встретишь. Они ушли туда, куда ушли авто с прозрачным верхом и динозавры.

    — Дым и зеркала · книга
15. «

    Информация и знания – валюта, которая никогда не выходит из моды.

    Информация и знания – валюта, которая никогда не выходит из моды.

    — Американские боги · книга
16. «

    Память – великая обманщица. Возможно, есть отдельные люди, у которых память как записывающее устройство, хранящее малейшие подробности их повседневной жизни, но я к ним не принадлежу. Моя память – лоскутное одеяло происшествий, наспех сшитых в лоскутный ковер обрывочных событий. Одни фрагменты я помню в точности, другие же выпали, исчезли без следа.

    Память – великая обманщица. Возможно, есть отдельные люди, у которых память как записывающее устройство, хранящее малейшие подробности их повседневной жизни, но я к ним не принадлежу. Моя память – лоскутное одеяло происшествий, наспех сшитых в лоскутный ковер обрывочных событий. Одни фрагменты я помню в точности, другие же выпали, исчезли без следа.

    — Дым и зеркала · книга
17. «

    С другой стороны, были и такие, как Хастур и Лигур, которым доставляло такое удовольствие делать гадости, что их можно было по ошибке принять за людей.

    С другой стороны, были и такие, как Хастур и Лигур, которым доставляло такое удовольствие делать гадости, что их можно было по ошибке принять за людей.

    — Терри Пратчетт · книга
18. «

    Иногда я думаю: интересно, ведьма превращает нас в животных или просто извлекает наружу нашу звериную сущность?

    Иногда я думаю: интересно, ведьма превращает нас в животных или просто извлекает наружу нашу звериную сущность?

    — Звёздная пыль · книга
19. «

    На его лице была обычно написана лёгкая брезгливость: будто он ненароком влил в чай скисшее молоко и во рту у него до сих пор гадко.

    На его лице была обычно написана лёгкая брезгливость: будто он ненароком влил в чай скисшее молоко и во рту у него до сих пор гадко.

    — История с кладбищем · книга
20. «

    Его дело — пнуть труп. Если труп не дает ему сдачи, он подписывает свидетельство о смерти.

    Его дело — пнуть труп. Если труп не дает ему сдачи, он подписывает свидетельство о смерти.

    — Американские боги · книга