13 цитат Нины Соротокины — коротко и по делу

Нина Соротокина — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 13 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Ничего нет на свете более постоянного, чем временные неурядицы.

   Ничего нет на свете более постоянного, чем временные неурядицы.

   — Канцлер · книга
2. «

   — Слушай, друг, а лошади хорошо плавают? — крикнул вслед Саша. — Лошади все делают хорошо, они не люди.

   — Слушай, друг, а лошади хорошо плавают? — крикнул вслед Саша. — Лошади все делают хорошо, они не люди.

   — Трое из навигацкой школы · книга
3. «

   Россия тем хороша, что у нас ничего нельзя, но всё можно...

   Россия тем хороша, что у нас ничего нельзя, но всё можно...

   — Трое из навигацкой школы · книга
4. «

   Удивительно, как меняется облик комнат с исчезновением хозяина. Если он ушел ненадолго, то кажется: мебель, шторы, шандалы, каминные щипцы и прочее его просто ждут, но если с хозяином приключилось несчастье, вещи словно умирают. Их сразу покрывает паутина отчаяния, ненужности. Лист бумаги на столе — он уже мертв, словно знает, что на нем никогда ничего не напишут, брошенная на канапе перчатка еще хранит воспоминание сжатой в кулак руки хозяина, но каждому ясно — она отслужила свое, все эти стулья растащат и обобьют другой тканью, а стоящая на краю полки ваза уже сейчас готова к самоубийству, вот вот грохнется вниз и превратится в груду черепков. И только книги имеют вид безучастный. У них нет хозяев, они принадлежат всем и никому, и даже если временный их обладатель тщеславно украсил переплет своим экслибрисом, это напрасные потуги, книги переживут его, как бы не был долог его земной путь.

   Удивительно, как меняется облик комнат с исчезновением хозяина. Если он ушел ненадолго, то кажется: мебель, шторы, шандалы, каминные щипцы и прочее его просто ждут, но если с хозяином приключилось несчастье, вещи словно умирают. Их сразу покрывает паутина отчаяния, ненужности. Лист бумаги на столе — он уже мертв, словно знает, что на нем никогда ничего не напишут, брошенная на канапе перчатка еще хранит воспоминание сжатой в кулак руки хозяина, но каждому ясно — она отслужила свое, все эти стулья растащат и обобьют другой тканью, а стоящая на краю полки ваза уже сейчас готова к самоубийству, вот вот грохнется вниз и превратится в груду черепков. И только книги имеют вид безучастный. У них нет хозяев, они принадлежат всем и никому, и даже если временный их обладатель тщеславно украсил переплет своим экслибрисом, это напрасные потуги, книги переживут его, как бы не был долог его земной путь.

   — Свидание в Санкт-Петербурге · книга
5. «

   Я пришёл бы к вам раньше, но меня задержала храбрость ваших солдат.

   Я пришёл бы к вам раньше, но меня задержала храбрость ваших солдат.

   — Александр I · книга
6. «

   Сохранилась запись генерала Киселева, человека достойного и честного, ему Александр поручил подыскать дельных людей для административной работы, но вместо этого получил отчет Киселев о страшных злоупотреблениях и воровстве на юге России. Александр сказал тогда генералу: «Я знаю, что большая часть людей в управлении должна быть переменена, и ты справедлив, что зло происходит как от высших, так и от дурного выбора низших чиновников. Но где их взять? Я и пятидесяти двух губернаторов выбрать не могу, а надо тысячи…» И еще он сказал: «Армия, гражданская часть, все не так, как я желаю, но как быть? Вдруг всего не сделаешь, помощников нет…»

   Сохранилась запись генерала Киселева, человека достойного и честного, ему Александр поручил подыскать дельных людей для административной работы, но вместо этого получил отчет Киселев о страшных злоупотреблениях и воровстве на юге России. Александр сказал тогда генералу: «Я знаю, что большая часть людей в управлении должна быть переменена, и ты справедлив, что зло происходит как от высших, так и от дурного выбора низших чиновников. Но где их взять? Я и пятидесяти двух губернаторов выбрать не могу, а надо тысячи…» И еще он сказал: «Армия, гражданская часть, все не так, как я желаю, но как быть? Вдруг всего не сделаешь, помощников нет…»

   — Александр I · книга
7. «

   Надо уметь ждать. Древние говорили, что это самое трудное дело на свете.

   Надо уметь ждать. Древние говорили, что это самое трудное дело на свете.

   — Трое из навигацкой школы · книга
8. «

   Полностью счастливы одни дураки, а на краткий миг — влюбленные. Жизнь же умного человека не может состоять из сплошного, косяком плывущего счастья, потому что она складывается из коротких удач, мелких, а иногда и крупных неприятностей, неотвратимых обид, хорошего, но и плохого настроения, дрянной погоды, жмущих сапог, перманентного безденежья и прочей ерунды, вопрос только — вышиты ли эти, выражаясь образным языком, составляющие бытия по белому или черному фону.

   Полностью счастливы одни дураки, а на краткий миг — влюбленные. Жизнь же умного человека не может состоять из сплошного, косяком плывущего счастья, потому что она складывается из коротких удач, мелких, а иногда и крупных неприятностей, неотвратимых обид, хорошего, но и плохого настроения, дрянной погоды, жмущих сапог, перманентного безденежья и прочей ерунды, вопрос только — вышиты ли эти, выражаясь образным языком, составляющие бытия по белому или черному фону.

   — Трое из навигацкой школы · книга
9. «

   В каком бы возрасте ни осуществилась твоя мечта, это всегда счастье.

   В каком бы возрасте ни осуществилась твоя мечта, это всегда счастье.

   — Свидание в Санкт-Петербурге · книга
10. «

    Как говорится, любви, огня и кашля от людей не спрячешь.

    Как говорится, любви, огня и кашля от людей не спрячешь.

    — Трое из навигацкой школы · книга
11. «

    Ничто так не жаждет справедливости, как неиспорченное демократией русское сердце!

    Ничто так не жаждет справедливости, как неиспорченное демократией русское сердце!

    — Трое из навигацкой школы · книга
12. «

    Когда иду я по весеннему Петербургу, вдыхая запах травы и распустившихся тополей, когда смотрю в воду каналов на гофрированные отражения шпилей и куполов, вижу сбегающую в воду решетку и ялики у Летнего сада, меня зримо и явственно обступает XVIII век.

    Когда иду я по весеннему Петербургу, вдыхая запах травы и распустившихся тополей, когда смотрю в воду каналов на гофрированные отражения шпилей и куполов, вижу сбегающую в воду решетку и ялики у Летнего сада, меня зримо и явственно обступает XVIII век.

    — Трое из навигацкой школы · книга
13. «

    Иных женщин горе красит больше, чем радость. Это ли не парадокс?

    Иных женщин горе красит больше, чем радость. Это ли не парадокс?

    — Лядащев · книга