17 цитат Ольги Берггольца — подборка на все случаи

Ольга Берггольц — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 17 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Друг мой верный, в час тревоги, в час раздумья о судьбе все пути мои, дороги приведут меня к тебе, все пути мои, дороги на твоем сошлись пороге…

   Друг мой верный, в час тревоги, в час раздумья о судьбе все пути мои, дороги приведут меня к тебе, все пути мои, дороги на твоем сошлись пороге…
2. «

   Умру, — а ты останешься как раньше, и не изменятся твои черты. Над каждою твоею чёрной раной лазоревые вырастут цветы.

   Умру, — а ты останешься как раньше, и не изменятся твои черты. Над каждою твоею чёрной раной лазоревые вырастут цветы.
3. «

   Мы выйдем без цветов, в помятых касках, в тяжёлых ватниках, в промерзших полумасках, как равные, приветствуя войска. И, крылья мечевидные расправив, над нами встанет бронзовая Слава, держа венок в обугленных руках.

   Мы выйдем без цветов, в помятых касках, в тяжёлых ватниках, в промерзших полумасках, как равные, приветствуя войска. И, крылья мечевидные расправив, над нами встанет бронзовая Слава, держа венок в обугленных руках.
4. «

   Ничто не вернётся. Всему предназначены сроки. Потянутся дни, в темноту и тоску обрываясь, как тянутся эти угрюмые, тяжкие строки, которые я от тебя почему-то скрываю.

   Ничто не вернётся. Всему предназначены сроки. Потянутся дни, в темноту и тоску обрываясь, как тянутся эти угрюмые, тяжкие строки, которые я от тебя почему-то скрываю.
5. «

   «Время проходит, одни проживают его честно и безукоризненно, другие совершают ошибки»... Значит, человек, совершивший ошибку, — уже не честен? А есть такие «безукоризненные», что они гаже любого, совершающего ошибки.

   «Время проходит, одни проживают его честно и безукоризненно, другие совершают ошибки»... Значит, человек, совершивший ошибку, — уже не честен? А есть такие «безукоризненные», что они гаже любого, совершающего ошибки.
6. «

   …Я говорю с тобой под свист снарядов, Угрюмым заревом озарена. Я говорю с тобой из Ленинграда, Страна моя, печальная страна…

   …Я говорю с тобой под свист снарядов, Угрюмым заревом озарена. Я говорю с тобой из Ленинграда, Страна моя, печальная страна…
7. «

   Что может враг? Разрушить и убить.

   Что может враг? Разрушить и убить.
8. «

   Я встану над жизнью своею, Над страхом её, над бездонной тоскою... Я знаю о многом. Я помню. Я смею. Я тоже чего-нибудь страшного стою.

   Я встану над жизнью своею, Над страхом её, над бездонной тоскою... Я знаю о многом. Я помню. Я смею. Я тоже чего-нибудь страшного стою.
9. «

   Что же, друг мой, перезимуем, перетерпим, перегорим...

   Что же, друг мой, перезимуем, перетерпим, перегорим...
10. «

    Я тайно и горько ревную, угрюмую думу тая: тебе бы, наверно, иную - светлей и отрадней, чем я... <...> Я стала так редко смеяться, так злобно порою шутить, что люди со мною боятся о счастье своём говорить. Недаром во время беседы, смолкая, глаза отвожу, как будто по тайному следу далеко одна ухожу.

    Я тайно и горько ревную, угрюмую думу тая: тебе бы, наверно, иную - светлей и отрадней, чем я... <...> Я стала так редко смеяться, так злобно порою шутить, что люди со мною боятся о счастье своём говорить. Недаром во время беседы, смолкая, глаза отвожу, как будто по тайному следу далеко одна ухожу.
11. «

    В бомбоубежище, в подвале, нагие лампочки горят... Быть может, нас сейчас завалит, Кругом о бомбах говорят... ... Я никогда с такою силой, как в эту осень, не жила. Я никогда такой красивой, такой влюблённой не была.

    В бомбоубежище, в подвале, нагие лампочки горят... Быть может, нас сейчас завалит, Кругом о бомбах говорят... ... Я никогда с такою силой, как в эту осень, не жила. Я никогда такой красивой, такой влюблённой не была.
12. «

    Сейчас тебе всё кажется тобой: и треугольный парус на заливе, и стриж над пропастью, и стих чужой, и след звезды, упавшей торопливо. Всё — о тебе, всё — вызов и намек. Так полон ты самим собою, так рад, что ты, как парус, одинок, и так жесток к друзьям своим порою. О, пусть продлится время волшебства. Тебе докажет мир неотвратимо, что ты — лишь ты, без сходства, без родства, что одиночество — невыносимо.

    Сейчас тебе всё кажется тобой: и треугольный парус на заливе, и стриж над пропастью, и стих чужой, и след звезды, упавшей торопливо. Всё — о тебе, всё — вызов и намек. Так полон ты самим собою, так рад, что ты, как парус, одинок, и так жесток к друзьям своим порою. О, пусть продлится время волшебства. Тебе докажет мир неотвратимо, что ты — лишь ты, без сходства, без родства, что одиночество — невыносимо.
13. «

    Мне многое в мире открыто, безвестное темным словам, как сон — беломорскому скиту, как пена — морским берегам. Не сразу, не всем и не громко должна я об этом сказать, то строчкой мальчишески ломкой, то просто поглядом в глаза. И каждый, узнавший об этом, уже не утешится сам и снова придет за ответом к моим беспокойным глазам.

    Мне многое в мире открыто, безвестное темным словам, как сон — беломорскому скиту, как пена — морским берегам. Не сразу, не всем и не громко должна я об этом сказать, то строчкой мальчишески ломкой, то просто поглядом в глаза. И каждый, узнавший об этом, уже не утешится сам и снова придет за ответом к моим беспокойным глазам.
14. «

    Вынули душу, копались в ней вонючими пальцами, плевали в нее, гадили, потом сунули ее обратно и говорят: «Живи».

    Вынули душу, копались в ней вонючими пальцами, плевали в нее, гадили, потом сунули ее обратно и говорят: «Живи».

    — Никто не забыт, и ничто не забыто · книга
15. «

    Вот видишь — проходит пора звездопада, и, кажется, время навек разлучаться... ... А я лишь теперь понимаю, как надо любить, и жалеть, и прощать, и прощаться...

    Вот видишь — проходит пора звездопада, и, кажется, время навек разлучаться... ... А я лишь теперь понимаю, как надо любить, и жалеть, и прощать, и прощаться...
16. «

    О, дикое, страшное, позорное и прекрасное наше время! Неужели ты не принесёшь людям хотя бы долгого отдохновения, если не прозрения?

    О, дикое, страшное, позорное и прекрасное наше время! Неужели ты не принесёшь людям хотя бы долгого отдохновения, если не прозрения?

    — Ольга. Запретный дневник · книга
17. «

    Нет, не из книжек наших скудных, Подобья нищенской сумы, Узнаете о том, как трудно, Как невозможно жили мы.

    Нет, не из книжек наших скудных, Подобья нищенской сумы, Узнаете о том, как трудно, Как невозможно жили мы.