Подборка: 23 цитаты Ольги Берггольца

Ольга Берггольц — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 23 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   Мне многое в мире открыто, безвестное темным словам, как сон — беломорскому скиту, как пена — морским берегам. Не сразу, не всем и не громко должна я об этом сказать, то строчкой мальчишески ломкой, то просто поглядом в глаза. И каждый, узнавший об этом, уже не утешится сам и снова придет за ответом к моим беспокойным глазам.

   Мне многое в мире открыто, безвестное темным словам, как сон — беломорскому скиту, как пена — морским берегам. Не сразу, не всем и не громко должна я об этом сказать, то строчкой мальчишески ломкой, то просто поглядом в глаза. И каждый, узнавший об этом, уже не утешится сам и снова придет за ответом к моим беспокойным глазам.
2. «

   Так мало в мире нас, людей, осталось, Что можно шепотом произнести Забытое людское слово «жалость», Чтобы опять друг друга обрести.

   Так мало в мире нас, людей, осталось, Что можно шепотом произнести Забытое людское слово «жалость», Чтобы опять друг друга обрести.
3. «

   «Время проходит, одни проживают его честно и безукоризненно, другие совершают ошибки»... Значит, человек, совершивший ошибку, — уже не честен? А есть такие «безукоризненные», что они гаже любого, совершающего ошибки.

   «Время проходит, одни проживают его честно и безукоризненно, другие совершают ошибки»... Значит, человек, совершивший ошибку, — уже не честен? А есть такие «безукоризненные», что они гаже любого, совершающего ошибки.
4. «

   Я иду за тобою След в след. Я целую его Свет в свет. Я бессонная как ты, Бред в бред. Знаю так же, как ты Что смерти нет.

   Я иду за тобою След в след. Я целую его Свет в свет. Я бессонная как ты, Бред в бред. Знаю так же, как ты Что смерти нет.
5. «

   Я так боюсь, что всех, кого люблю, утрачу вновь... Я так теперь лелею и коплю людей любовь.

   Я так боюсь, что всех, кого люблю, утрачу вновь... Я так теперь лелею и коплю людей любовь.
6. «

   Мы выйдем без цветов, в помятых касках, в тяжёлых ватниках, в промерзших полумасках, как равные, приветствуя войска. И, крылья мечевидные расправив, над нами встанет бронзовая Слава, держа венок в обугленных руках.

   Мы выйдем без цветов, в помятых касках, в тяжёлых ватниках, в промерзших полумасках, как равные, приветствуя войска. И, крылья мечевидные расправив, над нами встанет бронзовая Слава, держа венок в обугленных руках.
7. «

   И женщины с бойцами встанут рядом, И дети нам патроны поднесут, И надо всеми нами зацветут Старинные знамена Петрограда.

   И женщины с бойцами встанут рядом, И дети нам патроны поднесут, И надо всеми нами зацветут Старинные знамена Петрограда.
8. «

   Нет, — если я условие нарушу И обернусь к запретной стороне, Тогда навек я потеряю душу, И даже песни не помогут мне...

   Нет, — если я условие нарушу И обернусь к запретной стороне, Тогда навек я потеряю душу, И даже песни не помогут мне...
9. «

   Есть время природы особого света, неяркого солнца, нежнейшего зноя. Оно называется бабье лето и в прелести спорит с самою весною.

   Есть время природы особого света, неяркого солнца, нежнейшего зноя. Оно называется бабье лето и в прелести спорит с самою весною.
10. «

    Сейчас тебе всё кажется тобой: и треугольный парус на заливе, и стриж над пропастью, и стих чужой, и след звезды, упавшей торопливо. Всё — о тебе, всё — вызов и намек. Так полон ты самим собою, так рад, что ты, как парус, одинок, и так жесток к друзьям своим порою. О, пусть продлится время волшебства. Тебе докажет мир неотвратимо, что ты — лишь ты, без сходства, без родства, что одиночество — невыносимо.

    Сейчас тебе всё кажется тобой: и треугольный парус на заливе, и стриж над пропастью, и стих чужой, и след звезды, упавшей торопливо. Всё — о тебе, всё — вызов и намек. Так полон ты самим собою, так рад, что ты, как парус, одинок, и так жесток к друзьям своим порою. О, пусть продлится время волшебства. Тебе докажет мир неотвратимо, что ты — лишь ты, без сходства, без родства, что одиночество — невыносимо.
11. «

    Так, день за днем, без жалобы, без стона, невольный вздох — и тот в груди сдавив, они творили новые законы людского счастья и людской любви.

    Так, день за днем, без жалобы, без стона, невольный вздох — и тот в груди сдавив, они творили новые законы людского счастья и людской любви.
12. «

    Вынули душу, копались в ней вонючими пальцами, плевали в нее, гадили, потом сунули ее обратно и говорят: «Живи».

    Вынули душу, копались в ней вонючими пальцами, плевали в нее, гадили, потом сунули ее обратно и говорят: «Живи».

    — Никто не забыт, и ничто не забыто · книга
13. «

    Умру, — а ты останешься как раньше, и не изменятся твои черты. Над каждою твоею чёрной раной лазоревые вырастут цветы.

    Умру, — а ты останешься как раньше, и не изменятся твои черты. Над каждою твоею чёрной раной лазоревые вырастут цветы.
14. «

    Я тайно и горько ревную, угрюмую думу тая: тебе бы, наверно, иную - светлей и отрадней, чем я... <...> Я стала так редко смеяться, так злобно порою шутить, что люди со мною боятся о счастье своём говорить. Недаром во время беседы, смолкая, глаза отвожу, как будто по тайному следу далеко одна ухожу.

    Я тайно и горько ревную, угрюмую думу тая: тебе бы, наверно, иную - светлей и отрадней, чем я... <...> Я стала так редко смеяться, так злобно порою шутить, что люди со мною боятся о счастье своём говорить. Недаром во время беседы, смолкая, глаза отвожу, как будто по тайному следу далеко одна ухожу.
15. «

    А я вам говорю, что нет напрасно прожитых мной лет, ненужно пройденных путей, впустую слышанных вестей. Нет невоспринятых миров, нет мнимо розданных даров, любви напрасной тоже нет, любви обманутой, больной, её нетленно чистый свет всегда во мне, всегда со мной.

    А я вам говорю, что нет напрасно прожитых мной лет, ненужно пройденных путей, впустую слышанных вестей. Нет невоспринятых миров, нет мнимо розданных даров, любви напрасной тоже нет, любви обманутой, больной, её нетленно чистый свет всегда во мне, всегда со мной.
16. «

    Нет, не из книжек наших скудных, Подобья нищенской сумы, Узнаете о том, как трудно, Как невозможно жили мы.

    Нет, не из книжек наших скудных, Подобья нищенской сумы, Узнаете о том, как трудно, Как невозможно жили мы.
17. «

    Друг мой верный, в час тревоги, в час раздумья о судьбе все пути мои, дороги приведут меня к тебе, все пути мои, дороги на твоем сошлись пороге…

    Друг мой верный, в час тревоги, в час раздумья о судьбе все пути мои, дороги приведут меня к тебе, все пути мои, дороги на твоем сошлись пороге…
18. «

    Их имен благородных мы здесь перечислить не сможем. Так их много под вечной охраной гранита. Но знай, внимающий этим камням, Никто не забыт и ничто не забыто.

    Их имен благородных мы здесь перечислить не сможем. Так их много под вечной охраной гранита. Но знай, внимающий этим камням, Никто не забыт и ничто не забыто.
19. «

    Что может враг? Разрушить и убить.

    Что может враг? Разрушить и убить.
20. «

    ... надо знать «жизнь народа», но моя-то, моя горькая и уходящая жизнь – тоже что-то значит. Но нет, она ни для кого – ничего не значит, и сами мы все время самоумаляемся. Баба, умирающая в сохе, – ужасно, а со мною — не то же ли самое!

    ... надо знать «жизнь народа», но моя-то, моя горькая и уходящая жизнь – тоже что-то значит. Но нет, она ни для кого – ничего не значит, и сами мы все время самоумаляемся. Баба, умирающая в сохе, – ужасно, а со мною — не то же ли самое!

    — Ольга. Запретный дневник · книга