78 цитат Паскаля Брюкнера, ставших крылатыми

Подборка из 78 цитат Паскаля Брюкнера: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Это и есть наш ад, оборотная сторона наших достижений: мы не можем влюбиться в человека, соответствующего уровню притязаний, — не потому, что вокруг одни посредственности, а потому, что притязания непомерны.

   Это и есть наш ад, оборотная сторона наших достижений: мы не можем влюбиться в человека, соответствующего уровню притязаний, — не потому, что вокруг одни посредственности, а потому, что притязания непомерны.

   — Парадокс любви · книга
2. «

   Я всегда так уверенно жду беды, что, когда приходит счастье, попросту не замечаю его.

   Я всегда так уверенно жду беды, что, когда приходит счастье, попросту не замечаю его.

   — Похитители красоты · книга
3. «

   Разлюбить — значит покинуть все миры, которые воплощал любимый человек. И когда он уходит, вокруг нас, подобно призракам, продолжают вращаться открытые им планеты.

   Разлюбить — значит покинуть все миры, которые воплощал любимый человек. И когда он уходит, вокруг нас, подобно призракам, продолжают вращаться открытые им планеты.

   — Парадокс любви · книга
4. «

   Первая из всех свобод состоит в возможности сказать нет.

   Первая из всех свобод состоит в возможности сказать нет.

   — Божественное дитя · книга
5. «

   Власть моя над ней была беспредельной. Я сломал пружину ее воли, приковал к себе железным обручем. Я забросил ее тело, чтобы по-хозяйски расположиться в мозгу, где установил царство террора. Я владел ее душой, дирижировал ее мыслями, узнавал на ее губах фразы, которые произнес час назад, и ее нервная система была в моих руках игрушкой с дистанционным пультом управления, кнопки которого были мне так же хорошо знакомы, как на калькуляторе. Она была моей живой карикатурой, моей тенью, моим гротескным отражением — жертва сотрудничала с палачом ради собственного уничтожения. Она становилась созданием исступленным, вечно цепляющимся за мою руку. Она висела на мне, словно паразит, обретя в своем кошмаре некий подлый смысл жизни, который удерживал ее на плаву. Пытка позволяла ей спастись от одиночества, и страх расстаться со мной настолько проник в нее, что существование без меня она сравнивала с полной пустотой.

   Власть моя над ней была беспредельной. Я сломал пружину ее воли, приковал к себе железным обручем. Я забросил ее тело, чтобы по-хозяйски расположиться в мозгу, где установил царство террора. Я владел ее душой, дирижировал ее мыслями, узнавал на ее губах фразы, которые произнес час назад, и ее нервная система была в моих руках игрушкой с дистанционным пультом управления, кнопки которого были мне так же хорошо знакомы, как на калькуляторе. Она была моей живой карикатурой, моей тенью, моим гротескным отражением — жертва сотрудничала с палачом ради собственного уничтожения. Она становилась созданием исступленным, вечно цепляющимся за мою руку. Она висела на мне, словно паразит, обретя в своем кошмаре некий подлый смысл жизни, который удерживал ее на плаву. Пытка позволяла ей спастись от одиночества, и страх расстаться со мной настолько проник в нее, что существование без меня она сравнивала с полной пустотой.

   — Горькая луна · книга
6. «

   Люди не подозревают, насколько тяжело быть мерзавцем; зло — это аскеза, как и святость, для начала нужно одолеть предрассудки общества, всегда склонного к жалости, истреблять без отдыха бледный народец добрых чувств, наконец, иметь острое чувство театра, психологическое знание души, что дано не каждому.

   Люди не подозревают, насколько тяжело быть мерзавцем; зло — это аскеза, как и святость, для начала нужно одолеть предрассудки общества, всегда склонного к жалости, истреблять без отдыха бледный народец добрых чувств, наконец, иметь острое чувство театра, психологическое знание души, что дано не каждому.

   — Горькая луна · книга
7. «

   Ничто так не растравляет душу, как обманутая симпатия.

   Ничто так не растравляет душу, как обманутая симпатия.

   — Горькая луна · книга
8. «

   Некогда самой изумительной причиной любви была сама опасность любви. Безрассудность разжигала страсти, которых наша безопасная эпоха никогда не узнает: счастливые, не столь уж далекие времена, когда любовь была синонимом риска. Сегодня наши чувства умирают от пресыщения, даже не изведав голода. Вот почему влюбленные так печальны: они знают, что у них нет других врагов, кроме самих себя, что в них источник и одновременно усыхание союза.

   Некогда самой изумительной причиной любви была сама опасность любви. Безрассудность разжигала страсти, которых наша безопасная эпоха никогда не узнает: счастливые, не столь уж далекие времена, когда любовь была синонимом риска. Сегодня наши чувства умирают от пресыщения, даже не изведав голода. Вот почему влюбленные так печальны: они знают, что у них нет других врагов, кроме самих себя, что в них источник и одновременно усыхание союза.

   — Горькая луна · книга
9. «

   Моя любовь к тебе была долгой ошибкой, которая встретилась с истиной.

   Моя любовь к тебе была долгой ошибкой, которая встретилась с истиной.

   — Горькая луна · книга
10. «

    Иной раз стоит оказаться на волосок от смерти, чтобы вновь обрести вкус к жизни.

    Иной раз стоит оказаться на волосок от смерти, чтобы вновь обрести вкус к жизни.

    — Мой маленький муж · книга
11. «

    Не жизнь скучна, а тускл мой взгляд, не в ней, а в моих глазах грязь и зараза.

    Не жизнь скучна, а тускл мой взгляд, не в ней, а в моих глазах грязь и зараза.

    — Вечная эйфория. Эссе о принудительном счастье · книга
12. «

    Я слишком люблю жизнь, чтобы желать одного лишь счастья...

    Я слишком люблю жизнь, чтобы желать одного лишь счастья...

    — Вечная эйфория. Эссе о принудительном счастье · книга
13. «

    Такова моя натура — обнимая, я уже предвижу мгновение, когда выпущу когти.

    Такова моя натура — обнимая, я уже предвижу мгновение, когда выпущу когти.

    — Горькая луна · книга
14. «

    Когда препятствия исчезают, желание тускнеет. Ибо желание — дитя хитрости: ему нужны заросшие колючим кустарником обходные тропы, прямой путь нагоняет скуку.

    Когда препятствия исчезают, желание тускнеет. Ибо желание — дитя хитрости: ему нужны заросшие колючим кустарником обходные тропы, прямой путь нагоняет скуку.

    — Горькая луна · книга
15. «

    Я готов всё отдать тому, кто ничего не просит, но ничего не желаю уступать тому, кто требует всего от другого.

    Я готов всё отдать тому, кто ничего не просит, но ничего не желаю уступать тому, кто требует всего от другого.

    — Горькая луна · книга
16. «

    И потом, в жизни есть такой период, когда любая связь становится предсказуемой, включая и ее деградацию: опыт запрещает нам искать новое чувство, убивает в нас свежесть блаженного неведения.

    И потом, в жизни есть такой период, когда любая связь становится предсказуемой, включая и ее деградацию: опыт запрещает нам искать новое чувство, убивает в нас свежесть блаженного неведения.

    — Горькая луна · книга
17. «

    Двое — это маленькое княжество, в котором каждый отстаивает свои законы и которому вечно грозит то тирания, то анархия.

    Двое — это маленькое княжество, в котором каждый отстаивает свои законы и которому вечно грозит то тирания, то анархия.

    — Парадокс любви · книга
18. «

    В двадцать лет красота — это естество, в тридцать пять — награда, в пятьдесят — чудо.

    В двадцать лет красота — это естество, в тридцать пять — награда, в пятьдесят — чудо.

    — Похитители красоты · книга
19. «

    Часто говорят, что ненависть — изнанка любви. А если наоборот? И пылкое чувство — всего лишь передышка между двумя битвами, перемирие, время чтобы перевести дух?

    Часто говорят, что ненависть — изнанка любви. А если наоборот? И пылкое чувство — всего лишь передышка между двумя битвами, перемирие, время чтобы перевести дух?

    — Горькая луна · книга
20. «

    Счастье — божественная прихоть, оно нисходит на нас без всякой причины, разражает внезапно, как гром фанфар. Быть может, самое большое счастье как раз то, которого мы не ждем, на которое не рассчитываем, которое случается ни с того ни с сего, оно словно сваливается с неба, нарушая привычный распорядок, и озадачивает, восхищает, ошеломляет нас.

    Счастье — божественная прихоть, оно нисходит на нас без всякой причины, разражает внезапно, как гром фанфар. Быть может, самое большое счастье как раз то, которого мы не ждем, на которое не рассчитываем, которое случается ни с того ни с сего, оно словно сваливается с неба, нарушая привычный распорядок, и озадачивает, восхищает, ошеломляет нас.

    — Вечная эйфория. Эссе о принудительном счастье · книга