Патрик Зюскинд: 19 высказываний о главном

Патрик Зюскинд — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 19 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Он был человеком, которому никто не смеет навязывать своих решений — ни охваченная паникой толпа, ни тем более один-единственный анонимный подонок-преступник.

   Он был человеком, которому никто не смеет навязывать своих решений — ни охваченная паникой толпа, ни тем более один-единственный анонимный подонок-преступник.

   — Парфюмер. История одного убийцы · книга
2. «

   Дурацкое время не оставляло ему другого выбора. Господь посылает добрые и худые времена, но Он желает, чтобы в плохие времена мы не жаловались, не причитали, а вели себя как настоящие мужчины.

   Дурацкое время не оставляло ему другого выбора. Господь посылает добрые и худые времена, но Он желает, чтобы в плохие времена мы не жаловались, не причитали, а вели себя как настоящие мужчины.

   — Парфюмер. История одного убийцы · книга
3. «

   У него больше не было страстной тоски по пещерному одиночеству. Этот опыт уже был проделан и оказался непригодным для жизни. Точно так же, как и другой опыт, опыт жизни среди людей. Задыхаешься и там, и там.

   У него больше не было страстной тоски по пещерному одиночеству. Этот опыт уже был проделан и оказался непригодным для жизни. Точно так же, как и другой опыт, опыт жизни среди людей. Задыхаешься и там, и там.

   — Парфюмер. История одного убийцы · книга
4. «

   Теперь он был рад всех их стереть с лица земли, этих тупых, вонючих, эротизированных людишек точно так же, как тогда, в стране его души, черной, как вороново крыло, ему хотелось стереть все чужие запахи. И он желал, чтобы его заметили, как он их ненавидит, и чтобы они ответили взаимной ненавистью на это единственное, когда-либо испытанное им подлинное чувство.

   Теперь он был рад всех их стереть с лица земли, этих тупых, вонючих, эротизированных людишек точно так же, как тогда, в стране его души, черной, как вороново крыло, ему хотелось стереть все чужие запахи. И он желал, чтобы его заметили, как он их ненавидит, и чтобы они ответили взаимной ненавистью на это единственное, когда-либо испытанное им подлинное чувство.

   — Авторский текст за кадром · книга
5. «

   Засыпая, он всё глубже погружался в самого себя и совершал триумфальный въезд в свою внутреннюю крепость, где праздновал в мечтах некую победу обоняния, гигантскую оргию с густым дымом ладана и парами мирры в свою честь.

   Засыпая, он всё глубже погружался в самого себя и совершал триумфальный въезд в свою внутреннюю крепость, где праздновал в мечтах некую победу обоняния, гигантскую оргию с густым дымом ладана и парами мирры в свою честь.

   — Парфюмер. История одного убийцы · книга
6. «

   ... он останавливался у восточного парапета и смотрел вверх по течению, чтобы хоть раз увидеть, как все стремится ему навстречу.

   ... он останавливался у восточного парапета и смотрел вверх по течению, чтобы хоть раз увидеть, как все стремится ему навстречу.

   — Парфюмер. История одного убийцы · книга
7. «

   Нет такой человеческой фантазии, которую бы реальность не превзошла играючи.

   Нет такой человеческой фантазии, которую бы реальность не превзошла играючи.

   — Парфюмер. История одного убийцы · книга
8. «

   Музыка — это всегда человечность. <...> Нечто человеческое вообще, в принципе, я бы сказал, один из врожденных, несущих элементов духа в человеческой душе. Музыка пребудет вечно и всюду... Потому что музыка... по ту сторону физического бытия, истории и политики, она вне богатства и бедности, вне жизни и смерти. Музыка — вечна.

   Музыка — это всегда человечность. <...> Нечто человеческое вообще, в принципе, я бы сказал, один из врожденных, несущих элементов духа в человеческой душе. Музыка пребудет вечно и всюду... Потому что музыка... по ту сторону физического бытия, истории и политики, она вне богатства и бедности, вне жизни и смерти. Музыка — вечна.

   — Контрабас · книга
9. «

   Все гениальные чудовища, устроенные так, что через внешнее событие прокладывается прямая колея в вихреобразный хаос их душ.

   Все гениальные чудовища, устроенные так, что через внешнее событие прокладывается прямая колея в вихреобразный хаос их душ.

   — Парфюмер. История одного убийцы · книга
10. «

    ... я держу в руках превосходную книгу, каждое предложение в ней — это достояние, и, читая, я с трудом добираюсь до своего стула, читая, опускаюсь на него, читая, забываю, зачем вообще читаю, я являю собой одно лишь средоточие жадной страсти по той изысканной и совершенно новой пище, которую нахожу здесь для себя страница за страницей.

    ... я держу в руках превосходную книгу, каждое предложение в ней — это достояние, и, читая, я с трудом добираюсь до своего стула, читая, опускаюсь на него, читая, забываю, зачем вообще читаю, я являю собой одно лишь средоточие жадной страсти по той изысканной и совершенно новой пище, которую нахожу здесь для себя страница за страницей.

    — Литературная амнезия · книга
11. «

    Он купался в собственном, ни на что не отвлекаемом существовании и находил это великолепным.

    Он купался в собственном, ни на что не отвлекаемом существовании и находил это великолепным.

    — Парфюмер. История одного убийцы · книга
12. «

    Изобретательство весьма подозрительно, поскольку оно всегда означает нарушение правил.

    Изобретательство весьма подозрительно, поскольку оно всегда означает нарушение правил.

    — Парфюмер. История одного убийцы · книга
13. «

    И вдруг он понял, что не голубиный бульон, не трюк с вентиляцией сделали из него нормального человека, а единственно эти модные тряпки, прическа и небольшие косметические ухищрения.

    И вдруг он понял, что не голубиный бульон, не трюк с вентиляцией сделали из него нормального человека, а единственно эти модные тряпки, прическа и небольшие косметические ухищрения.

    — Парфюмер. История одного убийцы · книга
14. «

    В корпоративной жизни, а именно в регулярных встречах подмастерьев и шествиях он участвовал ровно настолько, чтобы не бросалось в глаза ни его отсутствие, ни его присутствие. Ни друзей, ни знакомых он не имел, но тщательно следил за тем, чтобы его не сочли ни наглецом, ни отщепенцем. Он предоставил другим подмастерьям находить его общество пресным и унылым. Он был мастером в искусстве распространять скуку и выдавать себя за неотесанного болвана — разумеется, не перебарщивая настолько, чтобы над ним можно было злорадно насмехаться или превращать его в жертву грубых цеховых шуток. Ему удалось казаться совершенно неинтересным. Его оставили в покое. А он больше ничего и не желал.

    В корпоративной жизни, а именно в регулярных встречах подмастерьев и шествиях он участвовал ровно настолько, чтобы не бросалось в глаза ни его отсутствие, ни его присутствие. Ни друзей, ни знакомых он не имел, но тщательно следил за тем, чтобы его не сочли ни наглецом, ни отщепенцем. Он предоставил другим подмастерьям находить его общество пресным и унылым. Он был мастером в искусстве распространять скуку и выдавать себя за неотесанного болвана — разумеется, не перебарщивая настолько, чтобы над ним можно было злорадно насмехаться или превращать его в жертву грубых цеховых шуток. Ему удалось казаться совершенно неинтересным. Его оставили в покое. А он больше ничего и не желал.

    — Парфюмер. История одного убийцы · книга
15. «

    Вот, я сотворил великое дело, и Я вполне доволен. Но как все совершенное, оно начинает наводить скуку.

    Вот, я сотворил великое дело, и Я вполне доволен. Но как все совершенное, оно начинает наводить скуку.

    — Жан-Батист Гренуй · книга
16. «

    Он был просвещенным и мыслящим человеком, который не шарахался в страхе даже от кощунственных выводов, и, хотя он мыслил не в обонятельных, но в оптических категориях, он все же был весьма близок к истине.

    Он был просвещенным и мыслящим человеком, который не шарахался в страхе даже от кощунственных выводов, и, хотя он мыслил не в обонятельных, но в оптических категориях, он все же был весьма близок к истине.

    — Парфюмер. История одного убийцы · книга
17. «

    Люди пахнут пошло и убого.

    Люди пахнут пошло и убого.

    — Жан-Батист Гренуй · книга
18. «

    Знаете, красивый голос сам по себе духовен, пусть обладательница глупа, как пробка, и это, я считаю, самое страшное в музыке.

    Знаете, красивый голос сам по себе духовен, пусть обладательница глупа, как пробка, и это, я считаю, самое страшное в музыке.

    — Контрабас · книга
19. «

    Все несчастья человека происходят оттого, что он не желает спокойно сидеть у себя дома — там, где ему положено.

    Все несчастья человека происходят оттого, что он не желает спокойно сидеть у себя дома — там, где ему положено.

    — Парфюмер. История одного убийцы · книга