54 цитаты Райнера Марии Рильке, ставших крылатыми

Подборка из 54 цитаты Райнера Марии Рильке: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Как пришла любовь к тебе? Солнца лучом? Или яблони цветом? Иль летним дождем? Или молитвой? Ответь же! Она с неба зарницей счастья сошла, и, сложив два светлых своих крыла, прильнула к душе расцветшей...

   Как пришла любовь к тебе? Солнца лучом? Или яблони цветом? Иль летним дождем? Или молитвой? Ответь же! Она с неба зарницей счастья сошла, и, сложив два светлых своих крыла, прильнула к душе расцветшей...
2. «

   Нет одиночеству предела... Оно как дождь: на небе нет пробела, в нём даль морей вечерних онемела, безбрежно обступая города, - и хлынет вниз усталая вода.

   Нет одиночеству предела... Оно как дождь: на небе нет пробела, в нём даль морей вечерних онемела, безбрежно обступая города, - и хлынет вниз усталая вода.
3. «

   Жизнь любимых тяжела и опасна. Ах, если б они себя пересилили и сделались любящими. У любящих — надежная жизнь. Они уже вне подозрений и сами не могут себе изменить. В них исцеляется тайна, они выпевают ее целиком, как соловей, не дробя. Они плачут по одному-единственному; но вся природа им вторит: это плач по Вечному. Они кидаются вслед за утраченным, но уже с первых шагов обгоняют его, и перед ними — лишь Бог.

   Жизнь любимых тяжела и опасна. Ах, если б они себя пересилили и сделались любящими. У любящих — надежная жизнь. Они уже вне подозрений и сами не могут себе изменить. В них исцеляется тайна, они выпевают ее целиком, как соловей, не дробя. Они плачут по одному-единственному; но вся природа им вторит: это плач по Вечному. Они кидаются вслед за утраченным, но уже с первых шагов обгоняют его, и перед ними — лишь Бог.

   — Записки Мальте Лауридса Бригге · книга
4. «

   А города несутся самочинно, у них на все и вся свои права: они зверей щепают, как лучину, они народы рубят на дрова.

   А города несутся самочинно, у них на все и вся свои права: они зверей щепают, как лучину, они народы рубят на дрова.
5. «

   Нет. Уйти. Например, в день рожденья, когда они хлопочут у столика и расставляют там глупые подарки, чтобы все снова уравнять и загладить. Уйти — навсегда. И только много позже ему откроется, как истово хотел он тогда никого не любить, чтобы никого не ставить в страшное положенье любимого. Годы спустя он поймет, но, как прочие наши намерения, и это окажется неосуществимым. Ведь он любил и опять любил в своей одинокости; всякий раз расточая всю душу и смертельно боясь за свободу другого. Долгое время прошло, пока он научился пронизывать лучами своих чувств любимый предмет, не подпаляя его. И устал от восторга, за все более прозрачными чертами возлюбленной узнавая дали, которые она открывала его ненасытной жажде. Как он плакал ночами, как хотел, чтобы те же лучи пронизали его самого! Ведь отдающаяся любимая — вовсе еще не любящая. Безутешные, горькие ночи, когда расточаемые дары ему возвращались скупо, отягченные бесполезностью! Как он понимал трубадуров, которые больше всего боялись, что мольбы их будут услышаны! Все унаследованное и приумноженное богатство он стал отдавать, чтобы этого избегнуть. Он оскорблял грубой платой тех, кто, он боялся, мог ответить ему на любовь. Он утратил надежду встретить любящую, которая проникнет в него.

   Нет. Уйти. Например, в день рожденья, когда они хлопочут у столика и расставляют там глупые подарки, чтобы все снова уравнять и загладить. Уйти — навсегда. И только много позже ему откроется, как истово хотел он тогда никого не любить, чтобы никого не ставить в страшное положенье любимого. Годы спустя он поймет, но, как прочие наши намерения, и это окажется неосуществимым. Ведь он любил и опять любил в своей одинокости; всякий раз расточая всю душу и смертельно боясь за свободу другого. Долгое время прошло, пока он научился пронизывать лучами своих чувств любимый предмет, не подпаляя его. И устал от восторга, за все более прозрачными чертами возлюбленной узнавая дали, которые она открывала его ненасытной жажде. Как он плакал ночами, как хотел, чтобы те же лучи пронизали его самого! Ведь отдающаяся любимая — вовсе еще не любящая. Безутешные, горькие ночи, когда расточаемые дары ему возвращались скупо, отягченные бесполезностью! Как он понимал трубадуров, которые больше всего боялись, что мольбы их будут услышаны! Все унаследованное и приумноженное богатство он стал отдавать, чтобы этого избегнуть. Он оскорблял грубой платой тех, кто, он боялся, мог ответить ему на любовь. Он утратил надежду встретить любящую, которая проникнет в него.

   — Записки Мальте Лауридса Бригге · книга
6. «

   Где бы розу поалее для букета мне сыскать? Девушку, что всех милее, в светлой липовой аллее я хотел бы повстречать.

   Где бы розу поалее для букета мне сыскать? Девушку, что всех милее, в светлой липовой аллее я хотел бы повстречать.
7. «

   Ликуют птицы, реет свет, и гулко зазвенели дали; в том парке, где мы танцевали, все окунулось в белый цвет.

   Ликуют птицы, реет свет, и гулко зазвенели дали; в том парке, где мы танцевали, все окунулось в белый цвет.
8. «

   Быть художником — это значит отказаться от расчёта и счёта. Расти как дерево, которое не торопит своих соков и встречает внешние бури без волнений, без страха, что за ними вслед не наступит лето. Оно придёт, но придёт лишь для терпеливых, которые живут так, словно впереди у них вечность, так беззаботно тихо и широко. Я учусь этому ежедневно, учусь в страданиях, которым я благодарен. Терпение — это всё.

   Быть художником — это значит отказаться от расчёта и счёта. Расти как дерево, которое не торопит своих соков и встречает внешние бури без волнений, без страха, что за ними вслед не наступит лето. Оно придёт, но придёт лишь для терпеливых, которые живут так, словно впереди у них вечность, так беззаботно тихо и широко. Я учусь этому ежедневно, учусь в страданиях, которым я благодарен. Терпение — это всё.

   — Письма к молодому поэту · книга
9. «

   И жизнь и смерть из одного зерна. Кто понял это, выдавит с годами свою судьбу до капельки вина и бросит в чистое, как слёзы, пламя.

   И жизнь и смерть из одного зерна. Кто понял это, выдавит с годами свою судьбу до капельки вина и бросит в чистое, как слёзы, пламя.
10. «

    Листы летят, летят издалека, из вянущих садов небесных словно; и падают, с последним взмахом, сонно.

    Листы летят, летят издалека, из вянущих садов небесных словно; и падают, с последним взмахом, сонно.
11. «

    Стихи ведь не то, что о них думают, не чувства (чувства приходят рано), стихи – это опыт. Ради единого стиха нужно повидать множество городов, людей и вещей, надо понять зверей, пережить полет птиц, ощутить тот жест, каким цветы раскрываются утром. Надо вспомнить дороги незнаемых стран, нечаянные встречи, и задолго чуемые разлуки, и до сих пор неопознанные дни детства, родителей, которых обижал непониманием, когда они несли тебе радость (нет, та радость не про тебя), детские болезни, удивительным образом всегда начинавшиеся с мучительных превращений, и дни в тишине затаившихся комнат, и утра на море, и вообще море, моря, и ночи странствий, всеми звездами мчавшие мимо тебя в вышине, – но и этого еще мало. Нужно, чтобы в тебе жила память о несчетных ночах любви, из которых ни одна не похожа на прежние, о криках женщин в любовном труде и легких, белых, спящих, вновь замкнувшихся роженицах. И нужно побыть подле умирающего, посидеть подле мертвого, в комнате, отворенным окном ловящей прерывистый уличный шум. Но мало еще иметь воспоминанья. Нужно научиться их прогонять, когда их много, и, набравшись терпения, ждать, когда они снова придут. Сами воспоминания ведь мало чего стоят. Вот когда они станут в тебе кровью, взглядом и жестом, безымянно срастутся с тобой, вот тогда в некий редкостный час встанет среди них первое слово стиха и от них отойдет.

    Стихи ведь не то, что о них думают, не чувства (чувства приходят рано), стихи – это опыт. Ради единого стиха нужно повидать множество городов, людей и вещей, надо понять зверей, пережить полет птиц, ощутить тот жест, каким цветы раскрываются утром. Надо вспомнить дороги незнаемых стран, нечаянные встречи, и задолго чуемые разлуки, и до сих пор неопознанные дни детства, родителей, которых обижал непониманием, когда они несли тебе радость (нет, та радость не про тебя), детские болезни, удивительным образом всегда начинавшиеся с мучительных превращений, и дни в тишине затаившихся комнат, и утра на море, и вообще море, моря, и ночи странствий, всеми звездами мчавшие мимо тебя в вышине, – но и этого еще мало. Нужно, чтобы в тебе жила память о несчетных ночах любви, из которых ни одна не похожа на прежние, о криках женщин в любовном труде и легких, белых, спящих, вновь замкнувшихся роженицах. И нужно побыть подле умирающего, посидеть подле мертвого, в комнате, отворенным окном ловящей прерывистый уличный шум. Но мало еще иметь воспоминанья. Нужно научиться их прогонять, когда их много, и, набравшись терпения, ждать, когда они снова придут. Сами воспоминания ведь мало чего стоят. Вот когда они станут в тебе кровью, взглядом и жестом, безымянно срастутся с тобой, вот тогда в некий редкостный час встанет среди них первое слово стиха и от них отойдет.

    — Записки Мальте Лауридса Бригге · книга
12. «

    Театр на жизнь как будто не походит, действительность он как бы перерос, - и всё же снова чудо происходит, и всё-таки ответы на вопрос нам слышатся о жизни и о смерти, - о, мы доходим словно бы шутя до сути их. Играющему верьте! Он — женщина, он — демон, он — дитя... И снова, снова мы в его сетях!

    Театр на жизнь как будто не походит, действительность он как бы перерос, - и всё же снова чудо происходит, и всё-таки ответы на вопрос нам слышатся о жизни и о смерти, - о, мы доходим словно бы шутя до сути их. Играющему верьте! Он — женщина, он — демон, он — дитя... И снова, снова мы в его сетях!
13. «

    то, что мы называем судьбой, рождается из глубин самого человека, а не настигает людей извне. И лишь потому, что так много людей не смогли справиться со своей судьбой, когда она была в них, и сделать ее своей жизнью, они не поняли, что же родилось из их глубины.

    то, что мы называем судьбой, рождается из глубин самого человека, а не настигает людей извне. И лишь потому, что так много людей не смогли справиться со своей судьбой, когда она была в них, и сделать ее своей жизнью, они не поняли, что же родилось из их глубины.

    — Письма к молодому поэту · книга
14. «

    О святое моё одиночество — ты! И дни просторны, светлы и чисты, Как проснувшийся утренний сад. Одиночество! Зовам далёким не верь И крепко держи золотую дверь, Там, за нею, желаний ад.

    О святое моё одиночество — ты! И дни просторны, светлы и чисты, Как проснувшийся утренний сад. Одиночество! Зовам далёким не верь И крепко держи золотую дверь, Там, за нею, желаний ад.
15. «

    Нам было весело когда-то бродить вдоль берега реки, где таяли в лучах заката двойною тенью мотыльки.

    Нам было весело когда-то бродить вдоль берега реки, где таяли в лучах заката двойною тенью мотыльки.
16. «

    Цветы и плоды опадают, когда созрели, звери помнят себя, льнут друг к другу и этим довольны. Мы же, имея в запасе Бога, мы всегда не готовы. Мы сдерживаем свою природу. Нам не хватает времени. Что нам год? Что все годы? Еще не подумав о Боге, мы уже молим: дай нам вынести ночь. И болезнь. И потом любовь.

    Цветы и плоды опадают, когда созрели, звери помнят себя, льнут друг к другу и этим довольны. Мы же, имея в запасе Бога, мы всегда не готовы. Мы сдерживаем свою природу. Нам не хватает времени. Что нам год? Что все годы? Еще не подумав о Боге, мы уже молим: дай нам вынести ночь. И болезнь. И потом любовь.

    — Записки Мальте Лауридса Бригге · книга
17. «

    Свисает водопад застылый, и стынут галки на пруду. Горьмя-горит ушко у милой, от ней проказ я нынче жду.

    Свисает водопад застылый, и стынут галки на пруду. Горьмя-горит ушко у милой, от ней проказ я нынче жду.
18. «

    Будущее неотвратимо, дорогой господин Каппус, но мы движемся в бесконечном пространстве. Как же нам может быть не трудно? Если мы еще раз говорим об одиночестве, то нам становится все яснее, что, в сущности, здесь нет никакого выбора. Мы неизменно одиноки. Можно обманываться на этот счет и поступать так, словно бы этого не было. Вот и всё. Но насколько же лучше понять, что это именно так, и во всем исходить из этого.

    Будущее неотвратимо, дорогой господин Каппус, но мы движемся в бесконечном пространстве. Как же нам может быть не трудно? Если мы еще раз говорим об одиночестве, то нам становится все яснее, что, в сущности, здесь нет никакого выбора. Мы неизменно одиноки. Можно обманываться на этот счет и поступать так, словно бы этого не было. Вот и всё. Но насколько же лучше понять, что это именно так, и во всем исходить из этого.

    — Письма к молодому поэту · книга
19. «

    В том, что выныривает из глуби, есть свежая, отдохнувшая сила, а то, что было всегда, увяло от слишком частых воспоминаний.

    В том, что выныривает из глуби, есть свежая, отдохнувшая сила, а то, что было всегда, увяло от слишком частых воспоминаний.

    — Записки Мальте Лауридса Бригге · книга
20. «

    Над белым замком хлопьев хоровод. В пустынных залах — леденящий холод. Повсюду — смерть. И край стены отколот. И снег лежит от окон до ворот.

    Над белым замком хлопьев хоровод. В пустынных залах — леденящий холод. Повсюду — смерть. И край стены отколот. И снег лежит от окон до ворот.