247 цитат Роберта Музиля, которые цепляют

Подборка из 247 цитат Роберта Музиля: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Наша молодежь, конечно, совершено права, когда палит в фазанов и кабанов, сидит верхом и ищет смазливых бабенок, — тут ничего не возразишь, на то и молодость; но прежде-то домашние учителя направляли часть этой молодой силы на то, чтобы заботиться о духе и об искусстве так же, как о фазанах, а сегодня этого нет и в помине.

   Наша молодежь, конечно, совершено права, когда палит в фазанов и кабанов, сидит верхом и ищет смазливых бабенок, — тут ничего не возразишь, на то и молодость; но прежде-то домашние учителя направляли часть этой молодой силы на то, чтобы заботиться о духе и об искусстве так же, как о фазанах, а сегодня этого нет и в помине.

   — Граф Лейнсдорф · книга
2. «

   Он только качал головой, вспоминая разговоры, которые ему довелось слышать; он находил их довольно-таки сумасшедшими, но «надо уступать молодежи, — говорил он себе, — человек становится невозможен, если просто отвергает ее».

   Он только качал головой, вспоминая разговоры, которые ему довелось слышать; он находил их довольно-таки сумасшедшими, но «надо уступать молодежи, — говорил он себе, — человек становится невозможен, если просто отвергает ее».

   — Человек без свойств · книга
3. «

   Народ лишь тогда вправе считаться нацией, если он обладает собственной государственностью.

   Народ лишь тогда вправе считаться нацией, если он обладает собственной государственностью.

   — Граф Лейнсдорф · книга
4. «

   Разновидности человеческой деятельности можно разделить по числу слов, которые им нужны: чем больше слов, тем хуже обстоит дело с характером деятельности.

   Разновидности человеческой деятельности можно разделить по числу слов, которые им нужны: чем больше слов, тем хуже обстоит дело с характером деятельности.

   — Человек без свойств · книга
5. «

   Количество эффекта и эффект количества, как новый, предельно ясный предмет почитания, боролись еще с устаревающим и слепым аристократическим почтением к великому качеству.

   Количество эффекта и эффект количества, как новый, предельно ясный предмет почитания, боролись еще с устаревающим и слепым аристократическим почтением к великому качеству.

   — Человек без свойств · книга
6. «

   Человека любят, потому что его знают. И потому что не знают. И его узнают, потому что любят его. И не узнают, потому что любят его. И порой это усиливается настолько, что вдруг становится очень ощутимо. Тогда наступают те скверные мгновения, когда Венера сквозь Аполлона и Аполлон сквозь Венеру глядят на пустой шляпный болван и очень удивляются, что прежде видели там нечто другое.

   Человека любят, потому что его знают. И потому что не знают. И его узнают, потому что любят его. И не узнают, потому что любят его. И порой это усиливается настолько, что вдруг становится очень ощутимо. Тогда наступают те скверные мгновения, когда Венера сквозь Аполлона и Аполлон сквозь Венеру глядят на пустой шляпный болван и очень удивляются, что прежде видели там нечто другое.

   — Ульрих · книга
7. «

   Мы еще далеки от своих целей, они не приближаются, мы их вообще не видим, и еще часто будем заезжать не туда и менять лошадей.

   Мы еще далеки от своих целей, они не приближаются, мы их вообще не видим, и еще часто будем заезжать не туда и менять лошадей.

   — Ульрих · книга
8. «

   На том месте, где красивые женщины носили прежде фиговый листок, она носит лавровый! Я ненавижу таких женщин.!

   На том месте, где красивые женщины носили прежде фиговый листок, она носит лавровый! Я ненавижу таких женщин.!

   — Ульрих · книга
9. «

   Самозабвенно-нежные чувства мужчины напоминают рычание ягуара над куском мяса.

   Самозабвенно-нежные чувства мужчины напоминают рычание ягуара над куском мяса.

   — Человек без свойств · книга
10. «

    Мир ведь лишился не только бога, но и черта. Так же, как он переносит зло в образы нежелательного, мир переносит добро в образы желательного, которые он чтит за то, что они выполняют все то, чего тебе, по-твоему никак не выполнить самолично. Предоставляешь напрягаться другим, а сам спокойно смотришь со своего сидячего места — это спорт; позволяешь другим впадать в самые односторонние преувеличения — это идеализм.

    Мир ведь лишился не только бога, но и черта. Так же, как он переносит зло в образы нежелательного, мир переносит добро в образы желательного, которые он чтит за то, что они выполняют все то, чего тебе, по-твоему никак не выполнить самолично. Предоставляешь напрягаться другим, а сам спокойно смотришь со своего сидячего места — это спорт; позволяешь другим впадать в самые односторонние преувеличения — это идеализм.

    — Человек без свойств · книга
11. «

    Он не чувствителен, когда дело касается других людей, и редко вникал в их положение, если не хотел раскусить их для своих целей. Он не уважает права, если не уважает того, кто ими обладает.

    Он не чувствителен, когда дело касается других людей, и редко вникал в их положение, если не хотел раскусить их для своих целей. Он не уважает права, если не уважает того, кто ими обладает.

    — Человек без свойств · книга
12. «

    К вещам, которые с тобой случаются или которые ты делаешь, можно относиться более общно или более лично. Какой-нибудь удар можно воспринять не только как боль, но и как обиду, отчего он невыносимо усиливается, но можно посмотреть на него и со спортивной точки зрения, как на препятствие, которого не нужно страшиться и от которого нельзя приходить в слепую ярость, тогда нередко его вообще не замечаешь.

    К вещам, которые с тобой случаются или которые ты делаешь, можно относиться более общно или более лично. Какой-нибудь удар можно воспринять не только как боль, но и как обиду, отчего он невыносимо усиливается, но можно посмотреть на него и со спортивной точки зрения, как на препятствие, которого не нужно страшиться и от которого нельзя приходить в слепую ярость, тогда нередко его вообще не замечаешь.

    — Человек без свойств · книга
13. «

    Это неплодотворное понятие — исполнять свой долг там, куда ты поставлен; тратишь огромные силы ни на что; подлинный долг — найти свое место и сознательно создавать обстоятельства.

    Это неплодотворное понятие — исполнять свой долг там, куда ты поставлен; тратишь огромные силы ни на что; подлинный долг — найти свое место и сознательно создавать обстоятельства.

    — Диотима · книга
14. «

    Все противоречия, все великие идеи, мировые события и усилия едины не только в том неточном смысле, какой вкладывается в понятия «культура» «гуманность», но еще и в каком-то дико-буквальном, неуловимо-пассивном; так в болезненно прекрасный день скрещиваешь на груди руки, глядишь через реку и луга вдаль и не можешь отделить себя от всего, что видишь.

    Все противоречия, все великие идеи, мировые события и усилия едины не только в том неточном смысле, какой вкладывается в понятия «культура» «гуманность», но еще и в каком-то дико-буквальном, неуловимо-пассивном; так в болезненно прекрасный день скрещиваешь на груди руки, глядишь через реку и луга вдаль и не можешь отделить себя от всего, что видишь.

    — Арнгейм · книга
15. «

    Все, у кого нет денег, носят в себе взамен какого-то неприятного сектанта.

    Все, у кого нет денег, носят в себе взамен какого-то неприятного сектанта.

    — Граф Лейнсдорф · книга
16. «

    Сегодня любят вообще только половой любовью.

    Сегодня любят вообще только половой любовью.

    — Ульрих · книга
17. «

    Вещи состояли, казалось, не из дерева и камня, а из грандиозной и бесконечно нежной безнравственности, которая, в тот миг, когда она с ним соприкасалась, становилась глубоким нравственным потрясением.

    Вещи состояли, казалось, не из дерева и камня, а из грандиозной и бесконечно нежной безнравственности, которая, в тот миг, когда она с ним соприкасалась, становилась глубоким нравственным потрясением.

    — Человек без свойств · книга
18. «

    Жизнь его шла под знаком этического долга не быть равнодушным зрителем, а «подавать сверху руку помощи» процессу развития.

    Жизнь его шла под знаком этического долга не быть равнодушным зрителем, а «подавать сверху руку помощи» процессу развития.

    — Человек без свойств · книга
19. «

    Разве деньги — это не такой же надежный способ устройства человеческих отношений, как насилие, разве не позволяют они отказаться от его наивного применения? Это одухотворенное насилие, особая, гибкая, высокоразвитая и творческая форма насилия. Разве коммерция не зиждется на хитрости и принуждении, на сверхприбыли и эксплуатации, только они цивилизованы, перенесены целиком внутрь человека, даже, можно сказать, облечены в облик его свободы?

    Разве деньги — это не такой же надежный способ устройства человеческих отношений, как насилие, разве не позволяют они отказаться от его наивного применения? Это одухотворенное насилие, особая, гибкая, высокоразвитая и творческая форма насилия. Разве коммерция не зиждется на хитрости и принуждении, на сверхприбыли и эксплуатации, только они цивилизованы, перенесены целиком внутрь человека, даже, можно сказать, облечены в облик его свободы?

    — Арнгейм · книга
20. «

    В каждом человеке есть голод, который ведет себя как хищный зверь. И есть в то же время не голод, а что-то свободное от жадности и сытости и созревающее нежно, как виноград на осеннем солнце. И даже в каждом из наших чувств есть и то и другое.

    В каждом человеке есть голод, который ведет себя как хищный зверь. И есть в то же время не голод, а что-то свободное от жадности и сытости и созревающее нежно, как виноград на осеннем солнце. И даже в каждом из наших чувств есть и то и другое.

    — Ульрих · книга