74 мудрых мыслей Робина Хобба

Робин Хобб — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 74 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   Слишком поздно извиняться. Я вам уже простил.

   Слишком поздно извиняться. Я вам уже простил.

   — Ученик убийцы · книга
2. «

   Можно осознать, что ты сам виноват в своем одиночестве, но легче тебе не станет. Впрочем, это уже шаг вперед — ты начинаешь видеть, что та жизнь, которую ты выбрал, не была единственной возможной, а твое решение не являлось бесповоротным.

   Можно осознать, что ты сам виноват в своем одиночестве, но легче тебе не станет. Впрочем, это уже шаг вперед — ты начинаешь видеть, что та жизнь, которую ты выбрал, не была единственной возможной, а твое решение не являлось бесповоротным.

   — Фитц · книга
3. «

   Гордость. Пострадала моя гордость, а не разбитое сердце. Я в него не влюблена. Я не предъявляю на него никаких прав. И не хочу, чтобы он чего-то требовал от меня. Мы просто друзья, знакомые вот уже много лет. Просто уязвлённая гордость. Вот и всё. Это могло быть правдой, вот только ощущалось всё совершенно иначе.

   Гордость. Пострадала моя гордость, а не разбитое сердце. Я в него не влюблена. Я не предъявляю на него никаких прав. И не хочу, чтобы он чего-то требовал от меня. Мы просто друзья, знакомые вот уже много лет. Просто уязвлённая гордость. Вот и всё. Это могло быть правдой, вот только ощущалось всё совершенно иначе.

   — Тимара · книга
4. «

   На белом свете есть тьма невероятных вещей, и все они вусмерть настоящие, вот только не все их видали, а кто видал, тот и верить не хочет.

   На белом свете есть тьма невероятных вещей, и все они вусмерть настоящие, вот только не все их видали, а кто видал, тот и верить не хочет.

   — Сага о Видящих · книга
5. «

   Возможно ли вообще жить среди людей и не быть связанным их ожиданиями и доверием?

   Возможно ли вообще жить среди людей и не быть связанным их ожиданиями и доверием?

   — Трилогия о королевском убийце · книга
6. «

   — Я не люблю тебя, Оликея, — выпалил я. — Ты красивая и соблазнительная, ты добра ко мне. Но я не думаю, что мы действительно знаем друг друга. Что нам есть что разделить, кроме сиюминутной страсти. — Я разделила с тобой еду, — резонно указала Оликея, потянулась и устроилась поудобнее рядом со мной. — Еда. Спаривание. — Она с довольным видом вздохнула. — Если женщина дает эти вещи мужчине, значит, ему повезло и не следует просить о большем. Потому что, — добавила она тоном, в котором звучало поддразнивание и предупреждение сразу, — большего он все равно не получит. Разве что ее неудовольствие, если будет просить.

   — Я не люблю тебя, Оликея, — выпалил я. — Ты красивая и соблазнительная, ты добра ко мне. Но я не думаю, что мы действительно знаем друг друга. Что нам есть что разделить, кроме сиюминутной страсти. — Я разделила с тобой еду, — резонно указала Оликея, потянулась и устроилась поудобнее рядом со мной. — Еда. Спаривание. — Она с довольным видом вздохнула. — Если женщина дает эти вещи мужчине, значит, ему повезло и не следует просить о большем. Потому что, — добавила она тоном, в котором звучало поддразнивание и предупреждение сразу, — большего он все равно не получит. Разве что ее неудовольствие, если будет просить.

   — Лесной маг · книга
7. «

   Может, она действительно была глупой, несведущей мечтательницей, но в этом нет её вины. Ей никогда не позволяли обрести необходимый опыт, чтобы узнать жизнь и обрести независимость.

   Может, она действительно была глупой, несведущей мечтательницей, но в этом нет её вины. Ей никогда не позволяли обрести необходимый опыт, чтобы узнать жизнь и обрести независимость.

   — Хранитель драконов · книга
8. «

   Я смотрел на переднюю лапу дракона. Там, где мои руки лежали на бугристом камне, теперь были два отпечатка. В них каждая чешуйка была тонкой и безупречной. Я отдам ему все это, подумал я, все это — и какую ничтожную часть дракона мне удалось наполнить. Потом я подумал о драконе Верити. Он был огромным. Как мой король сделал это? Что же он держал в себе все эти годы, чтобы суметь придать форму такому дракону? — Он многое чувствовал, твой дядя. Великую любовь, безмерную преданность... Иногда мне кажется, что мои двести с лишним лет бледнеют рядом с тем, что он пережил в свои сорок с небольшим.

   Я смотрел на переднюю лапу дракона. Там, где мои руки лежали на бугристом камне, теперь были два отпечатка. В них каждая чешуйка была тонкой и безупречной. Я отдам ему все это, подумал я, все это — и какую ничтожную часть дракона мне удалось наполнить. Потом я подумал о драконе Верити. Он был огромным. Как мой король сделал это? Что же он держал в себе все эти годы, чтобы суметь придать форму такому дракону? — Он многое чувствовал, твой дядя. Великую любовь, безмерную преданность... Иногда мне кажется, что мои двести с лишним лет бледнеют рядом с тем, что он пережил в свои сорок с небольшим.

   — Фитц Чивэл · книга
9. «

   Мне внезапно захотелось вернуться назад, чтобы снова использовать каждый потерянный день. Время. Я был заключен в нем, в крошечном кусочке настоящего. Все эти «скоро» и «завтра» были призраками, готовыми в любой момент раствориться в небытии. Намерения ничего не означали. У меня не было ничего, кроме «сейчас».

   Мне внезапно захотелось вернуться назад, чтобы снова использовать каждый потерянный день. Время. Я был заключен в нем, в крошечном кусочке настоящего. Все эти «скоро» и «завтра» были призраками, готовыми в любой момент раствориться в небытии. Намерения ничего не означали. У меня не было ничего, кроме «сейчас».

   — Сага о Видящих · книга
10. «

    Каждый опыт, пусть сколь угодно жуткий, дается нам в поучение. И пока человек помнит об этом, нет ничего, что его дух не в силах был бы превозмочь. Дух оказывается сломлен только тогда, когда мы утрачиваем веру и вселенная предстает нам беспорядочным нагромождением жестокостей и злосчастья.

    Каждый опыт, пусть сколь угодно жуткий, дается нам в поучение. И пока человек помнит об этом, нет ничего, что его дух не в силах был бы превозмочь. Дух оказывается сломлен только тогда, когда мы утрачиваем веру и вселенная предстает нам беспорядочным нагромождением жестокостей и злосчастья.

    — Уинтроу Вестрит · книга
11. «

    Время – это то, что придумали люди для собственного беспокойства. Если хочешь получить добычу, ты должен охотиться, вот и все. Ты не можешь сказать: охотиться – это слишком долго, я просто хочу есть. Все это одно. Охота – это начало еды. Зачем ты рубишь свою жизнь на кусочки и даешь этим кусочкам имена? Часы, дни. Это как с кроликом. Если я убил кролика, я ем кролика. Когда ты получаешь кролика, ты разрубаешь его на куски и называешь это костями, мясом, шерстью и потрохами. И тебе всегда мало. Перестань скулить и просто сделай то, что хочешь.

    Время – это то, что придумали люди для собственного беспокойства. Если хочешь получить добычу, ты должен охотиться, вот и все. Ты не можешь сказать: охотиться – это слишком долго, я просто хочу есть. Все это одно. Охота – это начало еды. Зачем ты рубишь свою жизнь на кусочки и даешь этим кусочкам имена? Часы, дни. Это как с кроликом. Если я убил кролика, я ем кролика. Когда ты получаешь кролика, ты разрубаешь его на куски и называешь это костями, мясом, шерстью и потрохами. И тебе всегда мало. Перестань скулить и просто сделай то, что хочешь.

    — Сага о Видящих · книга
12. «

    Он [Совершенный] ведь привык видеть в людях лишь способность причинять боль – но не испытывать ее. Эти счастливые создания имеют полную свободу передвигаться и могут по своему собственному желанию обрывать свою жизнь.

    Он [Совершенный] ведь привык видеть в людях лишь способность причинять боль – но не испытывать ее. Эти счастливые создания имеют полную свободу передвигаться и могут по своему собственному желанию обрывать свою жизнь.

    — Сага о живых кораблях · книга
13. «

    Мучиться виной — не значит совершенствоваться. Это лишь признак сделанной ошибки.

    Мучиться виной — не значит совершенствоваться. Это лишь признак сделанной ошибки.

    — Сага о живых кораблях · книга
14. «

    Нет, Роника. Если держать Альтию на привязи, припудривая и напомаживая, чтобы вернее понравилась жениху… не тот это будет жених, которого я для нее пожелал бы. Пусть ее разглядит тот, кому по сердцу придется девчонка сильная и с характером!

    Нет, Роника. Если держать Альтию на привязи, припудривая и напомаживая, чтобы вернее понравилась жениху… не тот это будет жених, которого я для нее пожелал бы. Пусть ее разглядит тот, кому по сердцу придется девчонка сильная и с характером!

    — Ефрон Вестрит · книга
15. «

    — Как прекрасно! Это как… как… даже не придумаю, с чем сравнить! — Некоторые вещи похожи лишь сами на себя, — проговорил он негромко. — Иную красоту ни с чем невозможно сравнить.

    — Как прекрасно! Это как… как… даже не придумаю, с чем сравнить! — Некоторые вещи похожи лишь сами на себя, — проговорил он негромко. — Иную красоту ни с чем невозможно сравнить.

    — Малта Вестрит · книга
16. «

    Не допускай беспокойства в душу свою. Беспокоясь о чем-то, ты заимствуешь из будущего печали, которые может статься, наяву еще тебя обойдут, и тем самым пренебрегаешь настоящим, которым следует наслаждаться. Тот, кто попусту страдает о завтрашнем дне, теряет день сегодняшний, да и будущее свое отравляет, загодя ожидая скверного.

    Не допускай беспокойства в душу свою. Беспокоясь о чем-то, ты заимствуешь из будущего печали, которые может статься, наяву еще тебя обойдут, и тем самым пренебрегаешь настоящим, которым следует наслаждаться. Тот, кто попусту страдает о завтрашнем дне, теряет день сегодняшний, да и будущее свое отравляет, загодя ожидая скверного.

    — Бирандол · книга
17. «

    Добравшись наконец до кормовой каюты, где висел гамак Брэшена, Альтия помедлила перед дверью. Потом очень осторожно постучала. — Брэш?... — окликнула она вполголоса. — Что? — немедленно отозвался моряк. Голос у него был совсем не сонный. Человек, разбуженный посреди сна или как раз собиравшийся заснуть, разговаривает совершенно не так. Неужто он ждал ее? Неужто вправду думал, что она придет к нему? Альтия набрала в грудь побольше воздуха. — Можно поговорить с тобой? Он хмыкнул: — А что, у меня выбор есть?

    Добравшись наконец до кормовой каюты, где висел гамак Брэшена, Альтия помедлила перед дверью. Потом очень осторожно постучала. — Брэш?... — окликнула она вполголоса. — Что? — немедленно отозвался моряк. Голос у него был совсем не сонный. Человек, разбуженный посреди сна или как раз собиравшийся заснуть, разговаривает совершенно не так. Неужто он ждал ее? Неужто вправду думал, что она придет к нему? Альтия набрала в грудь побольше воздуха. — Можно поговорить с тобой? Он хмыкнул: — А что, у меня выбор есть?

    — Альтия Вестрит · книга
18. «

    Беззвучный крик, сухие слезы… Она так и не подняла тревоги. И не потому, что боялась привлечь внимание змей. Ее лишила голоса преданность и любовь.

    Беззвучный крик, сухие слезы… Она так и не подняла тревоги. И не потому, что боялась привлечь внимание змей. Ее лишила голоса преданность и любовь.

    — Проказница · книга
19. «

    Она расхохоталась. Ее обнимал ее капитан. Ее обнимал неистовый шторм. Ее обнимала эта новая жизнь, которую Кеннит ей подарил. — Ты — мой шторм, Кеннит! — сказала она. И добавила потихоньку, про себя: — И когда я несусь на крыльях твоих ветров, я даже сама себе нравиться начинаю…

    Она расхохоталась. Ее обнимал ее капитан. Ее обнимал неистовый шторм. Ее обнимала эта новая жизнь, которую Кеннит ей подарил. — Ты — мой шторм, Кеннит! — сказала она. И добавила потихоньку, про себя: — И когда я несусь на крыльях твоих ветров, я даже сама себе нравиться начинаю…

    — Этта · книга
20. «

    Она рассчитывала, что простота ее нынешней жизни в случае чего защитит ее. Кеннит знал, какова цена такому заблуждению. Как бы мало у тебя ни было, всегда найдется кто нибудь, кто все равно позавидует. Бедность и простота никого еще не спасали от чужой жадности. И даже если у тебя совсем ничего нет, кто нибудь обязательно завладеет твоим телом и обречет его на рабство...

    Она рассчитывала, что простота ее нынешней жизни в случае чего защитит ее. Кеннит знал, какова цена такому заблуждению. Как бы мало у тебя ни было, всегда найдется кто нибудь, кто все равно позавидует. Бедность и простота никого еще не спасали от чужой жадности. И даже если у тебя совсем ничего нет, кто нибудь обязательно завладеет твоим телом и обречет его на рабство...

    — Сага о живых кораблях · книга