Ромен Гари: 111 высказываний о главном

Ниже 111 цитат Ромена Гари — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Свежий взгляд ребенка даже истоптанным тротуарам возвращает молодость.

   Свежий взгляд ребенка даже истоптанным тротуарам возвращает молодость.

   — Дальше ваш билет недействителен · книга
2. «

   Я вытянулся на спине и замер, стараясь, чтобы ни одно неосторожное движение не привело меня назад, в себя, где все загромождено житейским опытом, едкой иронией, здравым смыслом и прочим барахлом.

   Я вытянулся на спине и замер, стараясь, чтобы ни одно неосторожное движение не привело меня назад, в себя, где все загромождено житейским опытом, едкой иронией, здравым смыслом и прочим барахлом.

   — Дальше ваш билет недействителен · книга
3. «

   Фригидность — это когда совокупляются мораль и психология.

   Фригидность — это когда совокупляются мораль и психология.

   — Свет женщины · книга
4. «

   ... счастье изначально таит в себе свой конец.

   ... счастье изначально таит в себе свой конец.

   — Повинная голова · книга
5. «

   — Мне нужно сходить к солдатам... — Они ничего не скажут. — Скажут. Люди всегда рассказывают, нужно только уметь слушать.

   — Мне нужно сходить к солдатам... — Они ничего не скажут. — Скажут. Люди всегда рассказывают, нужно только уметь слушать.

   — Зоська · книга
6. «

   ... я каждый раз ухитрялся так извернуться, чтобы инициатива разрыва исходила от противной стороны — элегантная наглость, или искусство быть джентльменом.

   ... я каждый раз ухитрялся так извернуться, чтобы инициатива разрыва исходила от противной стороны — элегантная наглость, или искусство быть джентльменом.

   — Жак Ренье · книга
7. «

   Или ты человек, или не человек. Но если ты всё-таки человек, то ты — это не только ты, а все люди живущие на Земле.

   Или ты человек, или не человек. Но если ты всё-таки человек, то ты — это не только ты, а все люди живущие на Земле.

   — Повинная голова · книга
8. «

   Он думал о Зосе. Размышлял о том, требует ли воинская дисциплина, чтобы он спрашивал у партизан разрешения жениться на ней. Вероятно, они посмеялись бы над ним и сказали, что он слишком молод. Похоже, он слишком молод для всего, помимо голода, холода и пуль.

   Он думал о Зосе. Размышлял о том, требует ли воинская дисциплина, чтобы он спрашивал у партизан разрешения жениться на ней. Вероятно, они посмеялись бы над ним и сказали, что он слишком молод. Похоже, он слишком молод для всего, помимо голода, холода и пуль.

   — Европейское воспитание · книга
9. «

   Женщина, которая включает музыку, как только остаётся одна, это уже опасно.

   Женщина, которая включает музыку, как только остаётся одна, это уже опасно.

   — Свет женщины · книга
10. «

    Где голод, там и эпидемии.

    Где голод, там и эпидемии.

    — Доктор Твардовский · книга
11. «

    Вся разница между мной и волком в том, — сказал Янек, — что я не вою. — Он вздохнул. — А хочется.

    Вся разница между мной и волком в том, — сказал Янек, — что я не вою. — Он вздохнул. — А хочется.

    — Ян (Янек) Твардовский · книга
12. «

    Он же, со своей стороны, сделал всё, чтобы стать подлинным благодетелем человечества — привязал себе на шею камень и честно хотел утопиться.

    Он же, со своей стороны, сделал всё, чтобы стать подлинным благодетелем человечества — привязал себе на шею камень и честно хотел утопиться.

    — Повинная голова · книга
13. «

    Свобода — дитя лесов. Здесь она родилась и здесь же прячется, когда приходится худо.

    Свобода — дитя лесов. Здесь она родилась и здесь же прячется, когда приходится худо.

    — Европейское воспитание · книга
14. «

    — Никогда больше не будет войн, американцы и русские братски объединят свои усилия и построят новый, счастливый мир, из которого навсегда будут изгнаны боязнь и страх. Вся Европа станет единой и свободной; и наступит такое плодотворное и творческое духовное возрождение, о котором человек не мечтал даже в самые возвышенные минуты… «Сколько соловьев, — думал Янек, — пело вот так в ночи, на протяжении веков? Сколько доверчивых и вдохновенных людей-соловьев погибло с этой вечной и чудесной песнью на устах? Сколько их еще умрет в холоде и страданиях, в презрении, ненависти и одиночестве, до того, как сбудется обещание их упоительных голосов? Сколько еще веков? Сколько рождений, сколько смертей? Сколько молитв и грез, сколько соловьев? Сколько слез и песен, сколько голосов в ночи? Сколько соловьев?»

    — Никогда больше не будет войн, американцы и русские братски объединят свои усилия и построят новый, счастливый мир, из которого навсегда будут изгнаны боязнь и страх. Вся Европа станет единой и свободной; и наступит такое плодотворное и творческое духовное возрождение, о котором человек не мечтал даже в самые возвышенные минуты… «Сколько соловьев, — думал Янек, — пело вот так в ночи, на протяжении веков? Сколько доверчивых и вдохновенных людей-соловьев погибло с этой вечной и чудесной песнью на устах? Сколько их еще умрет в холоде и страданиях, в презрении, ненависти и одиночестве, до того, как сбудется обещание их упоительных голосов? Сколько еще веков? Сколько рождений, сколько смертей? Сколько молитв и грез, сколько соловьев? Сколько слез и песен, сколько голосов в ночи? Сколько соловьев?»

    — Добранский · книга
15. «

    Вы совершенно отвратительны, — сморщился Чонг Фат. Кон был польщён. Он всю жизнь страдал от неутолённой жажды совершенства.

    Вы совершенно отвратительны, — сморщился Чонг Фат. Кон был польщён. Он всю жизнь страдал от неутолённой жажды совершенства.

    — Повинная голова · книга
16. «

    Она царила, я был её царством.

    Она царила, я был её царством.

    — Воздушные змеи · книга
17. «

    Лейтенант Твардовский вынимает из кармана маленький томик и кладет его на землю, на муравьиную дорожку. Но это не заставит муравьев свернуть со своего вековечного пути. Они влезают на преграду и равнодушно, торопливо ползут по горьким словам, напечатанным на бумаге большими черными буквами: «ЕВРОПЕЙСКОЕ ВОСПИТАНИЕ». Они упорно тащат свои смешные травинки. Книга не заставит их сбиться с Пути, которым следовали до них миллионы других муравьев и который другие миллионы проложили. Сколько тысячелетий они уже трудятся и сколько тысячелетий предстоит еще трудиться этому смешному, трагическому и неутомимому племени? Сколько новых соборов воздвигнут они своему Богу, наградившему их таким хрупким телосложением и столь тяжелой ношей? Зачем бороться и молиться, надеяться и верить? Мир, в котором страдают и умирают люди, ничем не отличается от мира, в котором страдают и умирают муравьи: это жестокий и непостижимый мир, где главное — нести все дальше и дальше нелепую травинку или соломинку, все дальше и дальше, в поте лица своего и ценой своих кровавых слез, дальше и дальше! не останавливаясь даже для того, чтобы перевести дыхание и спросить, зачем…

    Лейтенант Твардовский вынимает из кармана маленький томик и кладет его на землю, на муравьиную дорожку. Но это не заставит муравьев свернуть со своего вековечного пути. Они влезают на преграду и равнодушно, торопливо ползут по горьким словам, напечатанным на бумаге большими черными буквами: «ЕВРОПЕЙСКОЕ ВОСПИТАНИЕ». Они упорно тащат свои смешные травинки. Книга не заставит их сбиться с Пути, которым следовали до них миллионы других муравьев и который другие миллионы проложили. Сколько тысячелетий они уже трудятся и сколько тысячелетий предстоит еще трудиться этому смешному, трагическому и неутомимому племени? Сколько новых соборов воздвигнут они своему Богу, наградившему их таким хрупким телосложением и столь тяжелой ношей? Зачем бороться и молиться, надеяться и верить? Мир, в котором страдают и умирают люди, ничем не отличается от мира, в котором страдают и умирают муравьи: это жестокий и непостижимый мир, где главное — нести все дальше и дальше нелепую травинку или соломинку, все дальше и дальше, в поте лица своего и ценой своих кровавых слез, дальше и дальше! не останавливаясь даже для того, чтобы перевести дыхание и спросить, зачем…

    — Европейское воспитание · книга
18. «

    Кон не дорожил своей жизнью, но ужасно боялся умереть.

    Кон не дорожил своей жизнью, но ужасно боялся умереть.

    — Повинная голова · книга
19. «

    Вселенная родилась из капли иронии, в которой человечество — всего лишь одна из её усмешек.

    Вселенная родилась из капли иронии, в которой человечество — всего лишь одна из её усмешек.
20. «

    — Он заставил меня прочитать Пруста, Толстого и Достоевского, — заявила несчастная с таким видом, что от жалости разрывалось сердце. — Что теперь со мной будет?

    — Он заставил меня прочитать Пруста, Толстого и Достоевского, — заявила несчастная с таким видом, что от жалости разрывалось сердце. — Что теперь со мной будет?

    — Обещание на рассвете · книга