437 мудрых мыслей Сергея Довлатова

Сергей Довлатов — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 437 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   – Доктор, как моя теща? Что с ней? – Обширный инфаркт. Состояние очень тяжелое. – Могу я надеяться? – Смотря на что.

   – Доктор, как моя теща? Что с ней? – Обширный инфаркт. Состояние очень тяжелое. – Могу я надеяться? – Смотря на что.

   — Соло на ундервуде. Соло на IBM · книга
2. «

   Когда ты испытываешь смутные ощущения, писать рановато. А когда ты всё понял, единственное, что остаётся — молчать.

   Когда ты испытываешь смутные ощущения, писать рановато. А когда ты всё понял, единственное, что остаётся — молчать.

   — Филиал · книга
3. «

   А вот с закуской не было проблем. Да и быть не могло. Какие могут быть проблемы, если Севастьянову удавалось разрезать обыкновенное яблоко на шестьдесят четыре дольки?!..

   А вот с закуской не было проблем. Да и быть не могло. Какие могут быть проблемы, если Севастьянову удавалось разрезать обыкновенное яблоко на шестьдесят четыре дольки?!..

   — Компромисс · книга
4. «

   — А ты — дерьмо, Гурьяныч! Дерьмо, невежда и подлец! И вечно будешь подлецом, даже если тебя назначат старшим лейтенантом... Знаешь, почему ты стучишь? Потому что тебя не любят женщины... Гурьянов, пятясь, отступил. Он-то выбирал между равнодушием и превосходством, а дело кончилось грубостью. Я же почувствовал громадное облегчение. И вообще, что может быть прекраснее неожиданного освобождения речи?! К оскорблениям Гурьянов не подготовился. А потому заговорил естественным человеческим тоном: — Унизить товарища — самое легкое... Ты же не знаешь, как это все получилось... Он перешел на звучный шепот: — Я чуть не загремел по малолетству. Органы меня фактически спасли. Бумагу дали в университет. Теперь прописку обещают. Ведь я же сам из Кулунды... Ты в Кулунде бывал? Удовольствие ниже среднего... — А, — говорю, — тогда понятно... Кулунда все меняет...

   — А ты — дерьмо, Гурьяныч! Дерьмо, невежда и подлец! И вечно будешь подлецом, даже если тебя назначат старшим лейтенантом... Знаешь, почему ты стучишь? Потому что тебя не любят женщины... Гурьянов, пятясь, отступил. Он-то выбирал между равнодушием и превосходством, а дело кончилось грубостью. Я же почувствовал громадное облегчение. И вообще, что может быть прекраснее неожиданного освобождения речи?! К оскорблениям Гурьянов не подготовился. А потому заговорил естественным человеческим тоном: — Унизить товарища — самое легкое... Ты же не знаешь, как это все получилось... Он перешел на звучный шепот: — Я чуть не загремел по малолетству. Органы меня фактически спасли. Бумагу дали в университет. Теперь прописку обещают. Ведь я же сам из Кулунды... Ты в Кулунде бывал? Удовольствие ниже среднего... — А, — говорю, — тогда понятно... Кулунда все меняет...

   — Заповедник · книга
5. «

   Таня удивляла меня своим безмолвным послушанием. Я не понимал, чего в нем больше — равнодушия, смирения, гордыни?

   Таня удивляла меня своим безмолвным послушанием. Я не понимал, чего в нем больше — равнодушия, смирения, гордыни?

   — Заповедник · книга
6. «

   У меня возникла, как сказал бы Лев Толстой, дополнительная зона уязвимости.

   У меня возникла, как сказал бы Лев Толстой, дополнительная зона уязвимости.

   — Филиал · книга
7. «

   ...я не боюсь, потому что у тебя есть рога. И следовательно, ты не хищник.

   ...я не боюсь, потому что у тебя есть рога. И следовательно, ты не хищник.

   — Заповедник · книга
8. «

   Здесь [в армии], как никогда, я чётко «ощущаю», «чувствую» себя. Мне трудно объяснить. Я постигаю здесь пределы и границы моих сил, знаю свою натуру, вижу пробелы и нехватки, могу точно определить, когда мне не достаёт мужества и храбрости.

   Здесь [в армии], как никогда, я чётко «ощущаю», «чувствую» себя. Мне трудно объяснить. Я постигаю здесь пределы и границы моих сил, знаю свою натуру, вижу пробелы и нехватки, могу точно определить, когда мне не достаёт мужества и храбрости.

   — Сергей Довлатов · книга
9. «

   Так зачем же превращать науку в служанку богословия?!..

   Так зачем же превращать науку в служанку богословия?!..

   — Заповедник · книга
10. «

    Семья — не ячейка государства. Семья — это государство и есть. Борьба за власть, экономические, творческие и культурные проблемы. Эксплуатация, мечты о свободе, революционные настроения... Всё это и есть семья.

    Семья — не ячейка государства. Семья — это государство и есть. Борьба за власть, экономические, творческие и культурные проблемы. Эксплуатация, мечты о свободе, революционные настроения... Всё это и есть семья.

    — Хочу быть сильным · книга
11. «

    Женщина как таковая является чудом.

    Женщина как таковая является чудом.

    — Зона · книга
12. «

    Всем ясно, что у гениев должны быть знакомые. Но кто поверит, что его знакомый — гений?!!

    Всем ясно, что у гениев должны быть знакомые. Но кто поверит, что его знакомый — гений?!!

    — Заповедник · книга
13. «

    Разговаривать и одновременно есть — довольно сложная наука. Владеют ею, я заметил, только престарелые кавказцы.

    Разговаривать и одновременно есть — довольно сложная наука. Владеют ею, я заметил, только престарелые кавказцы.

    — Филиал · книга
14. «

    Слышу от Инги Петкевич: — Раньше я подозревала, что ты — агент КГБ. — Но почему? — Да как тебе сказать. Явишься, займешь пятерку — вовремя несешь обратно. Странно, думаю, не иначе как подослали.

    Слышу от Инги Петкевич: — Раньше я подозревала, что ты — агент КГБ. — Но почему? — Да как тебе сказать. Явишься, займешь пятерку — вовремя несешь обратно. Странно, думаю, не иначе как подослали.

    — Соло на ундервуде. Соло на IBM · книга
15. «

    В Союзе нам казалось, что мы — демократы. Еще бы! Ведь здоровались с уборщицами. Пили с электромонтерами. И как положено — тихо ненавидели руководство... Тоталитарный строй нам претил. Мы ощущали себя демократами.

    В Союзе нам казалось, что мы — демократы. Еще бы! Ведь здоровались с уборщицами. Пили с электромонтерами. И как положено — тихо ненавидели руководство... Тоталитарный строй нам претил. Мы ощущали себя демократами.

    — Марш одиноких · книга
16. «

    На лице ее запечатлелось выражение глубокой и окончательной скорби.

    На лице ее запечатлелось выражение глубокой и окончательной скорби.

    — Заповедник · книга
17. «

    Женихи бывают стационарные и амбулаторные. Я, например, – амбулаторный…

    Женихи бывают стационарные и амбулаторные. Я, например, – амбулаторный…

    — Заповедник · книга
18. «

    Не надо быть как все, потому что мы и есть как все...

    Не надо быть как все, потому что мы и есть как все...
19. «

    — Здесь у вас сказано: «... И только птицы кружились над гранитным монументом...» Желательно знать, что характеризуют собой эти птицы? — Ничего, — сказал я, — они летают. Просто так. Это нормально. — Чего это они у вас летают, — брезгливо поинтересовался редактор, — и зачем? В силу какой такой художественной необходимости?

    — Здесь у вас сказано: «... И только птицы кружились над гранитным монументом...» Желательно знать, что характеризуют собой эти птицы? — Ничего, — сказал я, — они летают. Просто так. Это нормально. — Чего это они у вас летают, — брезгливо поинтересовался редактор, — и зачем? В силу какой такой художественной необходимости?

    — литсотрудник · книга
20. «

    Митрофанов вырос фантастическим лентяем, если можно назвать лентяем человека, прочитавшего десять тысяч книг. Митрофанов не умывался, не брился, не посещал ленинских субботников. Не возвращал долгов и не зашнуровывал ботинок. Надевать кепку он ленился. Он просто клал ее на голову.

    Митрофанов вырос фантастическим лентяем, если можно назвать лентяем человека, прочитавшего десять тысяч книг. Митрофанов не умывался, не брился, не посещал ленинских субботников. Не возвращал долгов и не зашнуровывал ботинок. Надевать кепку он ленился. Он просто клал ее на голову.

    — Заповедник · книга