Топ-52 цитаты Сергея Лукьяненко: цитаты про жизня

Сергей Лукьяненко: цитаты про жизнь — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 52 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   Жизнь даёт человеку три радости — семью, друзей и работу.

   Жизнь даёт человеку три радости — семью, друзей и работу.

   — Сергей Лукьяненко · книга
2. «

   В каждом городе есть улицы, которые построены под несчастливой звездой. Они совсем не обязательно расположены на окраине. Иногда рядом с угрюмыми фабричными корпусами, иногда вдоль железных дорог или автомагистралей, порой у какого-нибудь парка или уцелевшего по недоразумению городских властей оврага. Там неохотно селятся, но и уезжают оттуда редко – будто скованные какой-то затянувшейся дремотой. И жизнь там идет по каким-то совсем другим законам и совсем в другом темпе…

   В каждом городе есть улицы, которые построены под несчастливой звездой. Они совсем не обязательно расположены на окраине. Иногда рядом с угрюмыми фабричными корпусами, иногда вдоль железных дорог или автомагистралей, порой у какого-нибудь парка или уцелевшего по недоразумению городских властей оврага. Там неохотно селятся, но и уезжают оттуда редко – будто скованные какой-то затянувшейся дремотой. И жизнь там идет по каким-то совсем другим законам и совсем в другом темпе…

   — Сергей Лукьяненко · книга
3. «

   А человек всё время меняется, он каждый день становится другим. На самом деле мы живём не одну жизнь, мы живём тысячи жизней — просто они идут одна за другой, и мы не сразу замечаем, что прежняя жизнь закончилась, а началась новая...

   А человек всё время меняется, он каждый день становится другим. На самом деле мы живём не одну жизнь, мы живём тысячи жизней — просто они идут одна за другой, и мы не сразу замечаем, что прежняя жизнь закончилась, а началась новая...

   — Сергей Лукьяненко · книга
4. «

   Как говорил старый безбожник Бернард Шоу: «К началу цепи инкарнаций всегда прикована обезьяна».

   Как говорил старый безбожник Бернард Шоу: «К началу цепи инкарнаций всегда прикована обезьяна».

   — Сергей Лукьяненко · книга
5. «

   …Иногда так хочется забыть о жестяном ящике, набитом микросхемами, не открывать волшебные ворота в огромный и пленительный мир. Побыть в обычной комнате, где отстают у потолка обои, где скрипит рассохшийся паркет, тянет холодком из форточки… где женщина, которую любишь, напевает на кухне, готовя завтрак для тебя, лоботряса...

   …Иногда так хочется забыть о жестяном ящике, набитом микросхемами, не открывать волшебные ворота в огромный и пленительный мир. Побыть в обычной комнате, где отстают у потолка обои, где скрипит рассохшийся паркет, тянет холодком из форточки… где женщина, которую любишь, напевает на кухне, готовя завтрак для тебя, лоботряса...

   — Сергей Лукьяненко · книга
6. «

   Я вовсе не супермен. И не наёмный убийца. Рисковать жизнью ради чьей-то мести не хочется.

   Я вовсе не супермен. И не наёмный убийца. Рисковать жизнью ради чьей-то мести не хочется.

   — Сергей Лукьяненко · книга
7. «

   Для смерти существует куда больше причин, чем для жизни.

   Для смерти существует куда больше причин, чем для жизни.

   — Сергей Лукьяненко · книга
8. «

   Мы превратили виртуальный мир в пародию на реальную жизнь. А пародии не бывают лучше оригинала. У них иная задача — высмеять, показать нелепость и несуразность первоисточника. Но мы не можем изменить мир. И эта пародия лишена смысла. Она — не рывок вперед, а лишь шаг в сторону.

   Мы превратили виртуальный мир в пародию на реальную жизнь. А пародии не бывают лучше оригинала. У них иная задача — высмеять, показать нелепость и несуразность первоисточника. Но мы не можем изменить мир. И эта пародия лишена смысла. Она — не рывок вперед, а лишь шаг в сторону.

   — Сергей Лукьяненко · книга
9. «

   Все мы в детстве верим в свою неординарность. Именно нам предназначены удивительные приключения и древние клады, прекрасные принцессы и страшные чудовища. Может, это и к лучшему, что мы так быстро забываем детские мечты. Иначе не все нашли бы в себе силы жить.

   Все мы в детстве верим в свою неординарность. Именно нам предназначены удивительные приключения и древние клады, прекрасные принцессы и страшные чудовища. Может, это и к лучшему, что мы так быстро забываем детские мечты. Иначе не все нашли бы в себе силы жить.

   — Сергей Лукьяненко · книга
10. «

    Никогда не жалей о чужих недосмотренных пьесах. Пиши свою.

    Никогда не жалей о чужих недосмотренных пьесах. Пиши свою.

    — Сергей Лукьяненко · книга
11. «

    Не стоит ждать от жизни слишком многого. Тогда меньше придётся разочаровываться.

    Не стоит ждать от жизни слишком многого. Тогда меньше придётся разочаровываться.

    — Сергей Лукьяненко · книга
12. «

    Для тебя что, беготня по электронным лабиринтам важнее жизни?

    Для тебя что, беготня по электронным лабиринтам важнее жизни?

    — Сергей Лукьяненко · книга
13. «

    Если тебя жизнь трахает, значит, ты ещё живой!

    Если тебя жизнь трахает, значит, ты ещё живой!

    — Сергей Лукьяненко · книга
14. «

    Бытует мнение, что самым гнусным преступлением на свете является убийство детей. Убийство стариков вызывает презрительное возмущение, но уже не будит инфернального ужаса. Убийство женщин также воспринимается крайне неодобрительно – как мужчинами (за что женщин убивать-то?) так и женщинами (все мужики – сволочи!) А вот убийство человека мужского пола, с детством распрощавшегося, но в старческую дряхлость не впавшего, воспринимается вполне обыденно. Не верите? Ну так попробуйте на вкус фразы: «Он достал парабеллум и выстрелил в ребенка», «Он достал парабеллум и выстрелил в старика», «Он достал парабеллум и выстрелил в женщину» и «Он достал парабеллум и выстрелил в мужчину». Чувствуете, как спадает градус омерзительности? Первый тип явно был комендантом концлагеря и садистом. Второй – эсэсовцем из зондеркоманды, сжигающим каждое утро по деревеньке. Третий – офицером вермахта, поймавшим партизанку с канистрой керосина и коробкой спичек возле склада боеприпасов. А четвертый, хоть и стрелял из парабеллума, легко может оказаться нашим разведчиком, прикончившим кого-то из трех негодяев.

    Бытует мнение, что самым гнусным преступлением на свете является убийство детей. Убийство стариков вызывает презрительное возмущение, но уже не будит инфернального ужаса. Убийство женщин также воспринимается крайне неодобрительно – как мужчинами (за что женщин убивать-то?) так и женщинами (все мужики – сволочи!) А вот убийство человека мужского пола, с детством распрощавшегося, но в старческую дряхлость не впавшего, воспринимается вполне обыденно. Не верите? Ну так попробуйте на вкус фразы: «Он достал парабеллум и выстрелил в ребенка», «Он достал парабеллум и выстрелил в старика», «Он достал парабеллум и выстрелил в женщину» и «Он достал парабеллум и выстрелил в мужчину». Чувствуете, как спадает градус омерзительности? Первый тип явно был комендантом концлагеря и садистом. Второй – эсэсовцем из зондеркоманды, сжигающим каждое утро по деревеньке. Третий – офицером вермахта, поймавшим партизанку с канистрой керосина и коробкой спичек возле склада боеприпасов. А четвертый, хоть и стрелял из парабеллума, легко может оказаться нашим разведчиком, прикончившим кого-то из трех негодяев.

    — Сергей Лукьяненко · книга
15. «

    Может, проклятие такое висит над людьми? Когда обещают порядок, жди хаоса, когда защищают жизнь, приходит смерть, когда защищают мораль – люди превращаются в зверей. Стоит только сказать – я выше, я чище, я лучше, и приходит расплата. Только те, кто не обещают чудес и не становятся на пьедестал, приносят в мир добро.

    Может, проклятие такое висит над людьми? Когда обещают порядок, жди хаоса, когда защищают жизнь, приходит смерть, когда защищают мораль – люди превращаются в зверей. Стоит только сказать – я выше, я чище, я лучше, и приходит расплата. Только те, кто не обещают чудес и не становятся на пьедестал, приносят в мир добро.

    — Сергей Лукьяненко · книга
16. «

    Не замечая смерти и тлена, растут травы и звери. Забывая о смерти и тлене, живут люди... Человеку свойственно противостоять разрушению. Сам смысл человеческого существования состоит в этой вечной, яростной борьбе, которую невозможно выиграть — но в которой нельзя и уступить.

    Не замечая смерти и тлена, растут травы и звери. Забывая о смерти и тлене, живут люди... Человеку свойственно противостоять разрушению. Сам смысл человеческого существования состоит в этой вечной, яростной борьбе, которую невозможно выиграть — но в которой нельзя и уступить.

    — Сергей Лукьяненко · книга
17. «

    Жизнь сама по себе является смыслом и сутью существования.

    Жизнь сама по себе является смыслом и сутью существования.

    — Сергей Лукьяненко · книга
18. «

    Только сейчас, глядя на звезды, названий которых я не знал, я понял, как далеко нахожусь от дома. Не просто от дома — от всей Земли. Бесконечно далеко. Жизнь словно перелистнула несколько страниц и начала новую главу. Ещё неизвестно, интересную или нет, печальную или веселую. Просто новую. Лишь я — главное действующее лицо — прежний.

    Только сейчас, глядя на звезды, названий которых я не знал, я понял, как далеко нахожусь от дома. Не просто от дома — от всей Земли. Бесконечно далеко. Жизнь словно перелистнула несколько страниц и начала новую главу. Ещё неизвестно, интересную или нет, печальную или веселую. Просто новую. Лишь я — главное действующее лицо — прежний.

    — Сергей Лукьяненко · книга
19. «

    Наше отношение к убитым на войне — словно попытка извиниться за то, что мы сами ещё живы...

    Наше отношение к убитым на войне — словно попытка извиниться за то, что мы сами ещё живы...

    — Сергей Лукьяненко · книга
20. «

    Три года — это слишком мало, чтобы их прожить, и слишком много, чтобы их выдержать.

    Три года — это слишком мало, чтобы их прожить, и слишком много, чтобы их выдержать.

    — Сергей Лукьяненко · книга