531 мыслей Сергея Лукьяненко без воды

Ниже 531 цитата Сергея Лукьяненко — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Глупо считать, что виртуальность сделала людей хуже, чем они есть. Смешно надеяться, что она сделает их лучше.

   Глупо считать, что виртуальность сделала людей хуже, чем они есть. Смешно надеяться, что она сделает их лучше.

   — Лабиринт отражений · книга
2. «

   Нет Бога без человека.

   Нет Бога без человека.

   — Стеклянное море · книга
3. «

   Враги становятся друзьями куда реже, чем друзья — врагами. Это закон природы. Все на свете стремится от сложного к простому.

   Враги становятся друзьями куда реже, чем друзья — врагами. Это закон природы. Все на свете стремится от сложного к простому.

   — Черновик · книга
4. «

   Высокие чувства, благородные порывы, бесшабашная смелость, отчаянная жертвенность — это всё прекрасно. Но должна быть причина. Настоящая. Иначе все твои светлые устремления — не больше чем глупость.

   Высокие чувства, благородные порывы, бесшабашная смелость, отчаянная жертвенность — это всё прекрасно. Но должна быть причина. Настоящая. Иначе все твои светлые устремления — не больше чем глупость.

   — Семен · книга
5. «

   Слова — это капкан. Если ты неверно понял собеседника, то как ни дергайся ни рвись, все равно первый, неправильный смысл болтается в подсознании.

   Слова — это капкан. Если ты неверно понял собеседника, то как ни дергайся ни рвись, все равно первый, неправильный смысл болтается в подсознании.

   — Черновик · книга
6. «

   Возможно всё, но не всё должно.

   Возможно всё, но не всё должно.

   — Спектр · книга
7. «

   Если есть люди, владеющие чем-то уникальным, у них обязательно попробуют это отобрать.

   Если есть люди, владеющие чем-то уникальным, у них обязательно попробуют это отобрать.

   — Феликс (функционал-ресторатор) · книга
8. «

   Ну что за проклятие такое висит над народом: если духовность, то в ущерб здравому смыслу, если свобода, то с погромом и поджогом, если вера, то с озлобленностью язвенника-кастрата, если празднество, то с похмельем на неделю.

   Ну что за проклятие такое висит над народом: если духовность, то в ущерб здравому смыслу, если свобода, то с погромом и поджогом, если вера, то с озлобленностью язвенника-кастрата, если празднество, то с похмельем на неделю.

   — Мартин Дугин · книга
9. «

   У меня не всегда получается любить людей.

   У меня не всегда получается любить людей.

   — Последний Дозор · книга
10. «

    – Добро! Зло! Любовь! Ненависть! Абракадабра! Крибле-крабле-бумс! Перестройка! – безрезультатно вещал Щавель. – А что такое перестройка? – спросил Трикс. – Нет, ну я понимаю, но почему это волшебное слово? – Говорят, когда-то оно уничтожило огромную и великую страну, – пожал плечами Щавель. – Есть еще одно такое же, оно вообще погубило половину мира, но я надеялся никогда не произносить слова из Книги Запретных Знаний… Что ж, придется… Политкорректность!

    – Добро! Зло! Любовь! Ненависть! Абракадабра! Крибле-крабле-бумс! Перестройка! – безрезультатно вещал Щавель. – А что такое перестройка? – спросил Трикс. – Нет, ну я понимаю, но почему это волшебное слово? – Говорят, когда-то оно уничтожило огромную и великую страну, – пожал плечами Щавель. – Есть еще одно такое же, оно вообще погубило половину мира, но я надеялся никогда не произносить слова из Книги Запретных Знаний… Что ж, придется… Политкорректность!

    — Непоседа · книга
11. «

    Мир судят не по лучшим его качествам. Иначе фашизм стал бы расцветом техники, вёрткими самолётами и могучими моторами, а не трубами концлагерей и мылом из человечьего жира.

    Мир судят не по лучшим его качествам. Иначе фашизм стал бы расцветом техники, вёрткими самолётами и могучими моторами, а не трубами концлагерей и мылом из человечьего жира.

    — Леонид · книга
12. «

    Вот так всегда! Стоит только девушке понять, что она симпатична парню, и сразу начинается кокетство и самомнение.

    Вот так всегда! Стоит только девушке понять, что она симпатична парню, и сразу начинается кокетство и самомнение.

    — Черновик · книга
13. «

    Все-таки правы были древние — нельзя гневать судьбу излишней удачливостью. Царь Поликрат не зря выбросил кольцо в море — вот только когда море отвергло жертву, царю стоило бы отрезать себе палец, авось не прирастет. Если ты не прирожденный счастливчик, идущий по жизни легкой походкой бездельника, — бойся счастливых дней! Жизнь не зря походит на полосатую тюремную робу. Случилась беда, значит — завтра придет удача.

    Все-таки правы были древние — нельзя гневать судьбу излишней удачливостью. Царь Поликрат не зря выбросил кольцо в море — вот только когда море отвергло жертву, царю стоило бы отрезать себе палец, авось не прирастет. Если ты не прирожденный счастливчик, идущий по жизни легкой походкой бездельника, — бойся счастливых дней! Жизнь не зря походит на полосатую тюремную робу. Случилась беда, значит — завтра придет удача.

    — Черновик · книга
14. «

    — ... Будь на вершине – и не пытайся потрясти мир. — Мир потрясают те, кто втоптан в грязь. С Олимпа можно лишь метать молнии.

    — ... Будь на вершине – и не пытайся потрясти мир. — Мир потрясают те, кто втоптан в грязь. С Олимпа можно лишь метать молнии.

    — Императоры иллюзий · книга
15. «

    И мне дороже боль и тлен, И редкий, горький миг блаженства, Чем бесконечный рабский плен Дарованного совершенства!

    И мне дороже боль и тлен, И редкий, горький миг блаженства, Чем бесконечный рабский плен Дарованного совершенства!

    — Чистовик · книга
16. «

    Пусть я не знал, что делать, но уже знал, куда идти. И это немало.

    Пусть я не знал, что делать, но уже знал, куда идти. И это немало.

    — Ночной дозор · книга
17. «

    Самое страшное в войне — понять врага. Понять — значит простить.

    Самое страшное в войне — понять врага. Понять — значит простить.

    — Антон Городецкий · книга
18. «

    Правитель всегда более одинок, чем его подданные. Может быть, потому, что он не чувствует никого выше себя. Оказывается, это очень важно: чувствовать людей не только рядом с собой, не только ниже себя, но и над собой. Оказывается, это очень приятно — знать, что кто-то несет груз твоих сомнений.

    Правитель всегда более одинок, чем его подданные. Может быть, потому, что он не чувствует никого выше себя. Оказывается, это очень важно: чувствовать людей не только рядом с собой, не только ниже себя, но и над собой. Оказывается, это очень приятно — знать, что кто-то несет груз твоих сомнений.

    — Рыцари сорока островов · книга
19. «

    — Я не могла больше смотреть, как мой любимый человек старится, — сказала она. — Теряет форму, привлекательность, ясность ума… Когда-нибудь он стал бы кваzи… но вот таким… старым и нелепым… — Она презрительно посмотрела на Михаила. — В то время как настоящая, полноценная, высшая жизнь — рядом. Надо лишь умереть, пройти неприятный этап… и воскреснуть. Вечно молодым. — Вечно мёртвым, — шёпотом сказал я. — Вечно молодым, – повторила Виктория и замолчала. — «Любимых убивают все, — сказал Михаил и рывком поднял Викторию со ступенек. — Но не кричат о том. Трус поцелуем похитрей. Смельчак — простым ножом». — Стихи пишете? — поинтересовалась Виктория. — Это Оскар Уайльд, дура дохлая, — сказал я. Покосился на Михаила. — И дело не в том, что дохлая, а в том, что дура.

    — Я не могла больше смотреть, как мой любимый человек старится, — сказала она. — Теряет форму, привлекательность, ясность ума… Когда-нибудь он стал бы кваzи… но вот таким… старым и нелепым… — Она презрительно посмотрела на Михаила. — В то время как настоящая, полноценная, высшая жизнь — рядом. Надо лишь умереть, пройти неприятный этап… и воскреснуть. Вечно молодым. — Вечно мёртвым, — шёпотом сказал я. — Вечно молодым, – повторила Виктория и замолчала. — «Любимых убивают все, — сказал Михаил и рывком поднял Викторию со ступенек. — Но не кричат о том. Трус поцелуем похитрей. Смельчак — простым ножом». — Стихи пишете? — поинтересовалась Виктория. — Это Оскар Уайльд, дура дохлая, — сказал я. Покосился на Михаила. — И дело не в том, что дохлая, а в том, что дура.

    — Виктория (Victoria) · книга
20. «

    — Власть – вот ваш Бог, Кей. Она туманит и твой рассудок. — Я не стремлюсь к власти! — Стремишься. Но понимаешь ее по-другому. Тебе не нужна мишура титулов и тысячи юных самок. Тебе не нужно право даровать вечную жизнь. Ты убийца – по сути своей. И власть для тебя – свобода дарить смерть.

    — Власть – вот ваш Бог, Кей. Она туманит и твой рассудок. — Я не стремлюсь к власти! — Стремишься. Но понимаешь ее по-другому. Тебе не нужна мишура титулов и тысячи юных самок. Тебе не нужно право даровать вечную жизнь. Ты убийца – по сути своей. И власть для тебя – свобода дарить смерть.

    — Императоры иллюзий · книга