Топ-657 цитат Сергея Лукьяненко

Ниже 657 цитат Сергея Лукьяненко — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   …Поверьте, что настоящий актёр сумеет и в жизни сделать то, что показывает на сцене.

   …Поверьте, что настоящий актёр сумеет и в жизни сделать то, что показывает на сцене.

   — Майхель · книга
2. «

   Ну что за проклятие такое висит над народом: если духовность, то в ущерб здравому смыслу, если свобода, то с погромом и поджогом, если вера, то с озлобленностью язвенника-кастрата, если празднество, то с похмельем на неделю.

   Ну что за проклятие такое висит над народом: если духовность, то в ущерб здравому смыслу, если свобода, то с погромом и поджогом, если вера, то с озлобленностью язвенника-кастрата, если празднество, то с похмельем на неделю.

   — Мартин Дугин · книга
3. «

   — Трудно уйти от романтизации войны, Пётр. — Достаточно на ней побывать.

   — Трудно уйти от романтизации войны, Пётр. — Достаточно на ней побывать.

   — Пётр Хрумов · книга
4. «

   Чёрт! Не люблю дурные предчувствия! Они иногда сбываются.

   Чёрт! Не люблю дурные предчувствия! Они иногда сбываются.

   — Фальшивые зеркала · книга
5. «

   Заработать деньги можно и честно, но вот заработать МНОГО денег — тут никогда не обходится без маленькой игры с собственной совестью.

   Заработать деньги можно и честно, но вот заработать МНОГО денег — тут никогда не обходится без маленькой игры с собственной совестью.

   — Антон Городецкий · книга
6. «

   ... Частичная правда — это тоже ложь.

   ... Частичная правда — это тоже ложь.

   — Сумеречный Дозор · книга
7. «

   …Иногда так хочется забыть о жестяном ящике, набитом микросхемами, не открывать волшебные ворота в огромный и пленительный мир. Побыть в обычной комнате, где отстают у потолка обои, где скрипит рассохшийся паркет, тянет холодком из форточки… где женщина, которую любишь, напевает на кухне, готовя завтрак для тебя, лоботряса...

   …Иногда так хочется забыть о жестяном ящике, набитом микросхемами, не открывать волшебные ворота в огромный и пленительный мир. Побыть в обычной комнате, где отстают у потолка обои, где скрипит рассохшийся паркет, тянет холодком из форточки… где женщина, которую любишь, напевает на кухне, готовя завтрак для тебя, лоботряса...

   — Леонид · книга
8. «

   ... Это не абсурд. Это гораздо хуже, это традиция.

   ... Это не абсурд. Это гораздо хуже, это традиция.

   — Мажордом · книга
9. «

   Возможность пошутить легко заменяет невозможность соврать.

   Возможность пошутить легко заменяет невозможность соврать.

   — Новый дозор · книга
10. «

    Яну вдруг отчаянно захотелось жить — вместе с ясным пониманием того, что жить осталось недолго.

    Яну вдруг отчаянно захотелось жить — вместе с ясным пониманием того, что жить осталось недолго.

    — Порог · книга
11. «

    Когда перекошен весь мир, легче признать ненормальным того, кто держится прямо.

    Когда перекошен весь мир, легче признать ненормальным того, кто держится прямо.

    — Рыцари сорока островов · книга
12. «

    Все-таки есть что-то в шарлатанских теориях о влиянии имени на характер человека. Всякие Андреи-Александры-Сергеи или Лены-Маши-Наташи могут быть кем угодно. А чуть-чуть в сторону от вечно популярных имен – и они начинают влиять. Вот с именем Клава хорошо быть поварихой. Не обязательно толстой, но крепкой. И звать тебя будут лет с двадцати пяти «тетя Клава». Потому что «тетя» и «Клава» неразделимы.

    Все-таки есть что-то в шарлатанских теориях о влиянии имени на характер человека. Всякие Андреи-Александры-Сергеи или Лены-Маши-Наташи могут быть кем угодно. А чуть-чуть в сторону от вечно популярных имен – и они начинают влиять. Вот с именем Клава хорошо быть поварихой. Не обязательно толстой, но крепкой. И звать тебя будут лет с двадцати пяти «тетя Клава». Потому что «тетя» и «Клава» неразделимы.

    — Новый дозор · книга
13. «

    Какая разница в именах, которыми нас зовут? [...] Куда важнее, как мы сами себя зовем. Наедине с одиночеством, когда только Бог и дьявол могут услышать...

    Какая разница в именах, которыми нас зовут? [...] Куда важнее, как мы сами себя зовем. Наедине с одиночеством, когда только Бог и дьявол могут услышать...

    — Юрий Сергеевич · книга
14. «

    У нас нет ничего, кроме веры и любви. Но это очень много, когда вокруг только ненависть и отчаяние.

    У нас нет ничего, кроме веры и любви. Но это очень много, когда вокруг только ненависть и отчаяние.

    — Мальчик и тьма · книга
15. «

    Как было бы здорово, оставайся всё и всегда таким же простым и ясным, как в двенадцать или двадцать лет. Если бы в мире и впрямь было лишь два цвета: чёрный и белый...

    Как было бы здорово, оставайся всё и всегда таким же простым и ясным, как в двенадцать или двадцать лет. Если бы в мире и впрямь было лишь два цвета: чёрный и белый...

    — Антон Городецкий · книга
16. «

    Говорят, некоторые сны — это другие реальности, прорывающиеся в наше сознание. Может быть, где-то когда-то так и было.

    Говорят, некоторые сны — это другие реальности, прорывающиеся в наше сознание. Может быть, где-то когда-то так и было.

    — Городецкий · книга
17. «

    Я стёр снег с лица. Меня ждали. И это единственное, что мешает нам замёрзнуть.

    Я стёр снег с лица. Меня ждали. И это единственное, что мешает нам замёрзнуть.

    — Ночной дозор · книга
18. «

    А в детстве всё по-другому. И драки кончаются лишь слезами, и краски чище и ярче, и любовь может быть только одной и навсегда...

    А в детстве всё по-другому. И драки кончаются лишь слезами, и краски чище и ярче, и любовь может быть только одной и навсегда...

    — Фальшивые зеркала · книга
19. «

    Некоторые полагают, что бельё может быть белым, но я считаю это недопустимой вольностью. Вначале начинают сморкаться в бумажные салфетки, потом не бреют волосы под мышками, заканчивают белым бельём под чёрное платье — и вот, полюбуйтесь, рушатся государства, падают нравы, сирот отдают на воспитание содомитам, а в церквах устраивают выставки.

    Некоторые полагают, что бельё может быть белым, но я считаю это недопустимой вольностью. Вначале начинают сморкаться в бумажные салфетки, потом не бреют волосы под мышками, заканчивают белым бельём под чёрное платье — и вот, полюбуйтесь, рушатся государства, падают нравы, сирот отдают на воспитание содомитам, а в церквах устраивают выставки.

    — Этта Сабина Вальдфогель · книга
20. «

    — Ты, может, темноты боишься? Ответом было молчание. Я покачал головой. Да уж, послал Искупитель товарища. Мало того, что ребенок, что ногу на ровном месте подвернул – так еще и в темноте скулит! – Здесь я, – буркнул я, спускаясь. Похлопал Марка по плечу, чтобы успокоился, сел рядом. Пусть в полной темноте и я слепец, но уж на звук ориентироваться умею. – Боюсь, – запоздало ответил Марк. – А на корабле вроде не хныкал. – Там людей много было... Я вздохнул: – О... приехали. Ты что же, парень? Темноты бойся, когда люди рядом. А если один – то темнота не друг, но и не враг.

    — Ты, может, темноты боишься? Ответом было молчание. Я покачал головой. Да уж, послал Искупитель товарища. Мало того, что ребенок, что ногу на ровном месте подвернул – так еще и в темноте скулит! – Здесь я, – буркнул я, спускаясь. Похлопал Марка по плечу, чтобы успокоился, сел рядом. Пусть в полной темноте и я слепец, но уж на звук ориентироваться умею. – Боюсь, – запоздало ответил Марк. – А на корабле вроде не хныкал. – Там людей много было... Я вздохнул: – О... приехали. Ты что же, парень? Темноты бойся, когда люди рядом. А если один – то темнота не друг, но и не враг.

    — Холодные берега · книга