216 цитат Шарлотты Бронте про любовь, время и выбор

Подборка из 216 цитат Шарлотты Бронте: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Замкнутые люди нередко больше нуждаются в откровенном обсуждении своих чувств, чем люди несдержанные. Самый суровый стоик все-таки человек, и вторгнуться смело и доброжелательно в «безмолвное море» его души — значит нередко оказать ему величайшую услугу.

   Замкнутые люди нередко больше нуждаются в откровенном обсуждении своих чувств, чем люди несдержанные. Самый суровый стоик все-таки человек, и вторгнуться смело и доброжелательно в «безмолвное море» его души — значит нередко оказать ему величайшую услугу.

   — Джейн Эйр · книга
2. «

   Вы очень смущены, мисс Эйр, и хотя вас нельзя назвать хорошенькой, так же как меня нельзя назвать красавцем, смущение вам идет; кроме того, оно отвлекает ваш взгляд от моей физиономии и заставляет вас рассматривать цветы на ковре.

   Вы очень смущены, мисс Эйр, и хотя вас нельзя назвать хорошенькой, так же как меня нельзя назвать красавцем, смущение вам идет; кроме того, оно отвлекает ваш взгляд от моей физиономии и заставляет вас рассматривать цветы на ковре.

   — Эдвард Рочестер · книга
3. «

   Если бы мужчины могли нас увидеть такими, какие мы мы есть на самом деле, они бы немало удивились. Но даже самые умные и проницательные из мужчин обманываются в отношении женщин: они видят их в превратном свете и не могут оценить их особенности, как хорошие, так и дурные. Для них хорошая женщина — какое-то странное существо: наполовину кукла, наполовину ангел; а плохая чаще всего ведьма. Послушать только, как они восторгаются детищами своего воображения, какой-нибудь героиней поэмы, романа или пьесы, как они восхваляют её, называют возвышенной, божественной и прочее! Может быть, она и в самом деле возвышенна и божественна, но все эти героини фальшивы, как искусственная роза на моей лучшей шляпке. Если бы я высказала всё, что думаю по этому поводу, если бы я высказала моё истинное мнение о лучших женских образах в лучших произведениях, ты себе представляешь, что бы со мною стало? Меня бы просто забросали камнями, и через полчаса я погибла бы жалкой смертью.

   Если бы мужчины могли нас увидеть такими, какие мы мы есть на самом деле, они бы немало удивились. Но даже самые умные и проницательные из мужчин обманываются в отношении женщин: они видят их в превратном свете и не могут оценить их особенности, как хорошие, так и дурные. Для них хорошая женщина — какое-то странное существо: наполовину кукла, наполовину ангел; а плохая чаще всего ведьма. Послушать только, как они восторгаются детищами своего воображения, какой-нибудь героиней поэмы, романа или пьесы, как они восхваляют её, называют возвышенной, божественной и прочее! Может быть, она и в самом деле возвышенна и божественна, но все эти героини фальшивы, как искусственная роза на моей лучшей шляпке. Если бы я высказала всё, что думаю по этому поводу, если бы я высказала моё истинное мнение о лучших женских образах в лучших произведениях, ты себе представляешь, что бы со мною стало? Меня бы просто забросали камнями, и через полчаса я погибла бы жалкой смертью.

   — Шерли · книга
4. «

   Я теперь почти также покорилась ему, как однажды по-иному покорилась другому. И оба раза я была дурочкой.

   Я теперь почти также покорилась ему, как однажды по-иному покорилась другому. И оба раза я была дурочкой.

   — Джейн Эйр · книга
5. «

   Я тщилась вырвать из своей души ростки любви, едва я их обнаружила. И вот теперь при первом же взгляде на него они сразу ожили: зелёные, полные жизни! Он принудил меня снова полюбить его, даже не посмотрев в мою сторону.

   Я тщилась вырвать из своей души ростки любви, едва я их обнаружила. И вот теперь при первом же взгляде на него они сразу ожили: зелёные, полные жизни! Он принудил меня снова полюбить его, даже не посмотрев в мою сторону.

   — Джейн Эйр · книга
6. «

   Но вы не можете увезти ее туда. На Луну нет дороги. Она же висит в воздухе! А вы летать не умеете, и мадемуазель тоже!

   Но вы не можете увезти ее туда. На Луну нет дороги. Она же висит в воздухе! А вы летать не умеете, и мадемуазель тоже!

   — Адель · книга
7. «

   Его присутствие в комнате согревало меня больше, чем самый яркий огонь.

   Его присутствие в комнате согревало меня больше, чем самый яркий огонь.

   — Джейн Эйр · книга
8. «

   Есть люди, с которыми ничего нельзя сделать уступками и уговорами. Вместо того чтобы смягчиться и примириться, они становятся назойливее и нахальнее.

   Есть люди, с которыми ничего нельзя сделать уступками и уговорами. Вместо того чтобы смягчиться и примириться, они становятся назойливее и нахальнее.

   — Шерли · книга
9. «

   Лучше устать телом, чем истомиться сердцем.

   Лучше устать телом, чем истомиться сердцем.

   — Джейн Эйр · книга
10. «

    Не успеешь привязаться к какому-нибудь приятному, спокойному месту, и уже какой-то голос заставляет тебя встать и удалиться из него, так как час отдыха миновал.

    Не успеешь привязаться к какому-нибудь приятному, спокойному месту, и уже какой-то голос заставляет тебя встать и удалиться из него, так как час отдыха миновал.

    — Эдвард Рочестер · книга
11. «

    Для Роберта я хочу быть всем или ничем.

    Для Роберта я хочу быть всем или ничем.

    — Каролина Хелстоун · книга
12. «

    Среди представительниц прекрасного пола чаще встречаются индивидуумы, обладающие недюжинными умственными способностями, чем особы, которые обладают недюжинными финансовыми возможностями, поэтому умных женщин везде хоть пруд пруди.

    Среди представительниц прекрасного пола чаще встречаются индивидуумы, обладающие недюжинными умственными способностями, чем особы, которые обладают недюжинными финансовыми возможностями, поэтому умных женщин везде хоть пруд пруди.

    — Эмма Браун · книга
13. «

    И я начала лелеять надежды, на которые не имела ни малейшего права.

    И я начала лелеять надежды, на которые не имела ни малейшего права.

    — Джейн Эйр · книга
14. «

    «Прощай!» — крикнуло мое сердце, когда я уходила; а отчаяние добавило: «Прощай навеки!»

    «Прощай!» — крикнуло мое сердце, когда я уходила; а отчаяние добавило: «Прощай навеки!»

    — Джейн Эйр · книга
15. «

    Я так сильно его любила! Так сильно, что не могла выразить, — так сильно, что для этого не было слов.

    Я так сильно его любила! Так сильно, что не могла выразить, — так сильно, что для этого не было слов.

    — Джейн Эйр · книга
16. «

    Странное это явление — закон внутренней симпатии, а также предчувствия и предзнаменования, вместе она образуют единую загадку, ключа от которой человечество еще не нашло.

    Странное это явление — закон внутренней симпатии, а также предчувствия и предзнаменования, вместе она образуют единую загадку, ключа от которой человечество еще не нашло.

    — Джейн Эйр · книга
17. «

    Мой будущий муж становился для меня всей вселенной и даже больше — чуть ли не надеждой на райское блаженство. Он стоял между мной и моей верой, как облако, заслоняющее от человека солнце. В те дни я не видела бога за его созданием, ибо из этого создания я сотворила себе кумир.

    Мой будущий муж становился для меня всей вселенной и даже больше — чуть ли не надеждой на райское блаженство. Он стоял между мной и моей верой, как облако, заслоняющее от человека солнце. В те дни я не видела бога за его созданием, ибо из этого создания я сотворила себе кумир.

    — Джейн Эйр · книга
18. «

    Взращивать счастье? Я не слыхивала более нелепой насмешки. И что означает подобный совет? Счастье ведь не картофель, который сажают и удобряют навозом. Оно сияет нам с небес. Оно — как божья роса, которую душа наша неким прекрасным утром вдруг пьет с чудесных трав рая.

    Взращивать счастье? Я не слыхивала более нелепой насмешки. И что означает подобный совет? Счастье ведь не картофель, который сажают и удобряют навозом. Оно сияет нам с небес. Оно — как божья роса, которую душа наша неким прекрасным утром вдруг пьет с чудесных трав рая.

    — Городок · книга
19. «

    Гляди жизни прямо в её железное лицо и не бойся жестокой действительности.

    Гляди жизни прямо в её железное лицо и не бойся жестокой действительности.

    — Луи Мур · книга
20. «

    — Если вас будут увлекать соблазны, мисс Эйр, вспомните о вашей совести. Муки совести способны отравить жизнь. — Говорят, сэр, раскаяние исцеляет. — От них раскаяние не исцеляет. Исцелить может только второе рождение. А уж если мне навсегда отказано в счастье, я имею право искать в жизни хоть каких-нибудь радостей, и я не упущу ни одной из них, чего бы мне это ни стоило. — Тогда вы будете падать все ниже, сэр. — Возможно. Но отчего же, если эти радости чисты и сладостны? И я получу их такими же чистыми и сладостными, как дикий мед, который пчелы собирают с вереска? — Пчелы жалят, а дикий мед горек, сэр.

    — Если вас будут увлекать соблазны, мисс Эйр, вспомните о вашей совести. Муки совести способны отравить жизнь. — Говорят, сэр, раскаяние исцеляет. — От них раскаяние не исцеляет. Исцелить может только второе рождение. А уж если мне навсегда отказано в счастье, я имею право искать в жизни хоть каких-нибудь радостей, и я не упущу ни одной из них, чего бы мне это ни стоило. — Тогда вы будете падать все ниже, сэр. — Возможно. Но отчего же, если эти радости чисты и сладостны? И я получу их такими же чистыми и сладостными, как дикий мед, который пчелы собирают с вереска? — Пчелы жалят, а дикий мед горек, сэр.

    — Эдвард Рочестер · книга