24 цитаты Сильвии Плата о жизни и людях

Сильвия Плат — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 24 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   Я видела, как моя жизнь ветвится у меня перед глазами, словно зелёная смоковница в том самом рассказе. С конца каждой ветви, словно спелая лиловая смоква, свисал, маня и подмигивая, образ прекрасного будущего. Одна смоква представляла собой мужа, детей и дом – полную чашу, другая – знаменитую поэтессу, третья – блестящего учёного, четвёртая – Э ГЭ, великолепного редактора, пятая – Европу, Африку и Южную Америку, шестая — Константина, Сократа, Аттилу и сонм прочих любовников со странными именами и экзотическими профессиями, седьмая – олимпийскую чемпионку в командном зачёте. А дальше и выше висело ещё больше плодов, которые я не могла толком разглядеть. Я видела себя сидящей в разветвлении этой смоковницей, умирающей от голода лишь потому, что не могу решить, какую же смокву выбрать. Я хотела съесть их все, но выбор одной из них означал, что я лишусь остальных. И пока я так сидела, не в силах принять решение, смоквы начинали сморщиваться, чернеть и одна за другой падать на землю прямо к моим ногам.

   Я видела, как моя жизнь ветвится у меня перед глазами, словно зелёная смоковница в том самом рассказе. С конца каждой ветви, словно спелая лиловая смоква, свисал, маня и подмигивая, образ прекрасного будущего. Одна смоква представляла собой мужа, детей и дом – полную чашу, другая – знаменитую поэтессу, третья – блестящего учёного, четвёртая – Э ГЭ, великолепного редактора, пятая – Европу, Африку и Южную Америку, шестая — Константина, Сократа, Аттилу и сонм прочих любовников со странными именами и экзотическими профессиями, седьмая – олимпийскую чемпионку в командном зачёте. А дальше и выше висело ещё больше плодов, которые я не могла толком разглядеть. Я видела себя сидящей в разветвлении этой смоковницей, умирающей от голода лишь потому, что не могу решить, какую же смокву выбрать. Я хотела съесть их все, но выбор одной из них означал, что я лишусь остальных. И пока я так сидела, не в силах принять решение, смоквы начинали сморщиваться, чернеть и одна за другой падать на землю прямо к моим ногам.

   — Эстер Гринвуд · книга
2. «

   Подкрадывается леопард. Однажды он убьёт меня. От жадности его горят Леса. Он горд, как взлёт огня! Его скользящий мягкий шаг Всё время за моей спиной, И в скалах коршуны кричат, Что он охотится за мной. Я — по камням, я — по шипам, Слепящим полднем сожжена... Какие страсти в нём кипят! Как злая кровь его красна!

   Подкрадывается леопард. Однажды он убьёт меня. От жадности его горят Леса. Он горд, как взлёт огня! Его скользящий мягкий шаг Всё время за моей спиной, И в скалах коршуны кричат, Что он охотится за мной. Я — по камням, я — по шипам, Слепящим полднем сожжена... Какие страсти в нём кипят! Как злая кровь его красна!
3. «

   Тишина угнетала меня. Тишина и безмолвие. И это не было безмолвие окружающего. Это было мое собственное безмолвие.

   Тишина угнетала меня. Тишина и безмолвие. И это не было безмолвие окружающего. Это было мое собственное безмолвие.

   — Эстер Гринвуд · книга
4. «

   Никто не источает зловоние так же сильно, как куча неопубликованных рукописей.

   Никто не источает зловоние так же сильно, как куча неопубликованных рукописей.
5. «

   Если бы я не думала, я была бы куда счастливей. Если бы у меня не было гениталий, я не была бы все время на взводе от нервов и слез.

   Если бы я не думала, я была бы куда счастливей. Если бы у меня не было гениталий, я не была бы все время на взводе от нервов и слез.
6. «

   Если от кого-то ничего не ждешь, то никогда и не расстраиваешься.

   Если от кого-то ничего не ждешь, то никогда и не расстраиваешься.

   — Под стеклянным колпаком · книга
7. «

   Возможно, забвение, словно снег, притупит эти воспоминания. Но они стали частью меня. Они сделались моим пейзажем.

   Возможно, забвение, словно снег, притупит эти воспоминания. Но они стали частью меня. Они сделались моим пейзажем.

   — Эстер Гринвуд · книга
8. «

   Я начала понимать, почему женоненавистникам удаётся выставлять женщин такими дурами. Женоненавистники похожи на богов: такие же неуязвимые и исполненные могущества. Они спускаются на землю, а потом исчезают. Поймать их невозможно.

   Я начала понимать, почему женоненавистникам удаётся выставлять женщин такими дурами. Женоненавистники похожи на богов: такие же неуязвимые и исполненные могущества. Они спускаются на землю, а потом исчезают. Поймать их невозможно.

   — Эстер Гринвуд · книга
9. «

   Да и если бы миссис Гвинеа вместо частной клиники устроила мне путешествие в Европу или какой-нибудь кругосветный круиз, это тоже ровным счетом ничего не меняло бы, потому что, где бы я ни очутилась — на палубе теплохода или в уличном кафе Парижа или Бангкока, — я и там пребывала бы под все тем же стеклянным колпаком и дышала бы только отравленным мною самой воздухом.

   Да и если бы миссис Гвинеа вместо частной клиники устроила мне путешествие в Европу или какой-нибудь кругосветный круиз, это тоже ровным счетом ничего не меняло бы, потому что, где бы я ни очутилась — на палубе теплохода или в уличном кафе Парижа или Бангкока, — я и там пребывала бы под все тем же стеклянным колпаком и дышала бы только отравленным мною самой воздухом.

   — Эстер Гринвуд · книга
10. «

    Я закрываю глаза и весь мир умирает; я открываю глаза и всё снова оживает.

    Я закрываю глаза и весь мир умирает; я открываю глаза и всё снова оживает.
11. «

    Я подумала, что продолжу плыть прочь от берега, пока у меня не останется сил, чтобы вернуться. Когда я гребла вперед, сердце бухало у меня в ушах, как глухое постукивание двигателя. Я есть, я есть, я есть.

    Я подумала, что продолжу плыть прочь от берега, пока у меня не останется сил, чтобы вернуться. Когда я гребла вперед, сердце бухало у меня в ушах, как глухое постукивание двигателя. Я есть, я есть, я есть.

    — Под стеклянным колпаком · книга
12. «

    Я люблю наблюдать за людьми, оказавшимися в критической ситуации. Если я становлюсь свидетельницей дорожной аварии или уличной драки или же мне в лаборатории показывают мертвого младенца под стеклянным колпаком, я гляжу во все глаза и стараюсь навсегда запомнить это зрелище. Таким образом мне удалось узнать множество людей, которых я ни за что не узнала бы иначе, — и даже если они удивляют меня или причиняют мне боль, я никогда не отвожу глаз и делаю вид, будто мне и без того известно, что на самом деле мир именно настолько ужасен.

    Я люблю наблюдать за людьми, оказавшимися в критической ситуации. Если я становлюсь свидетельницей дорожной аварии или уличной драки или же мне в лаборатории показывают мертвого младенца под стеклянным колпаком, я гляжу во все глаза и стараюсь навсегда запомнить это зрелище. Таким образом мне удалось узнать множество людей, которых я ни за что не узнала бы иначе, — и даже если они удивляют меня или причиняют мне боль, я никогда не отвожу глаз и делаю вид, будто мне и без того известно, что на самом деле мир именно настолько ужасен.

    — Эстер Гринвуд · книга
13. «

    Я знаю глубину. Я в нее проникла. Корнем. Но ты боишься глубин, А я не боюсь — я там была, я привыкла.

    Я знаю глубину. Я в нее проникла. Корнем. Но ты боишься глубин, А я не боюсь — я там была, я привыкла.
14. «

    – Мы с тобой всё начнём сначала, Эстер, – сказала она мне с нежной, страдальческой улыбкой. – Считай, что всё это было кошмарным сном. Кошмарным сном… Для человека под стеклянным колпаком, опустошённого и застывшего, словно мертворождённый ребёнок, сам мир является кошмарным сном.

    – Мы с тобой всё начнём сначала, Эстер, – сказала она мне с нежной, страдальческой улыбкой. – Считай, что всё это было кошмарным сном. Кошмарным сном… Для человека под стеклянным колпаком, опустошённого и застывшего, словно мертворождённый ребёнок, сам мир является кошмарным сном.

    — Эстер Гринвуд · книга
15. «

    Должно быть, есть на свете напасти, от которых не в силах исцелить и горячая ванна, но я таких почти не знаю. Как только меня начинает томить печаль, как только я чувствую себя умирающей, как только разнервничаюсь до такой степени, что не могу заснуть, как только в кого-нибудь влюблюсь или разлучусь с возлюбленным на неделю, как только дохожу до определённой точки отчаяния, я говорю себе: «А приму-ка я сейчас горячую ванну».

    Должно быть, есть на свете напасти, от которых не в силах исцелить и горячая ванна, но я таких почти не знаю. Как только меня начинает томить печаль, как только я чувствую себя умирающей, как только разнервничаюсь до такой степени, что не могу заснуть, как только в кого-нибудь влюблюсь или разлучусь с возлюбленным на неделю, как только дохожу до определённой точки отчаяния, я говорю себе: «А приму-ка я сейчас горячую ванну».

    — Под стеклянным колпаком · книга
16. «

    Неужели от разума никуда не деться?

    Неужели от разума никуда не деться?
17. «

    Поцелуй меня и ты узнаешь, насколько я важна.

    Поцелуй меня и ты узнаешь, насколько я важна.
18. «

    Мое любимое дерево называлось «Плачущий книжник». Мне казалось, что его привезли из Японии. Там знают толк в духовных вещах и делают себе харакири, если что-то пошло не так.

    Мое любимое дерево называлось «Плачущий книжник». Мне казалось, что его привезли из Японии. Там знают толк в духовных вещах и делают себе харакири, если что-то пошло не так.

    — Под стеклянным колпаком · книга
19. «

    ...я могла поклясться, что он считает меня полностью и окончательно рехнувшейся, потому как я сообщила ему, что верю в ад, а также и в то, что некоторые люди, и я в том числе, обречены пребывать в аду еще при жизни и это ниспослано им в наказание за то, что они не верят в загробную жизнь, а если не веришь в загробную жизнь, то она и не ждет тебя после смерти. Каждому, так сказать, по вере его.

    ...я могла поклясться, что он считает меня полностью и окончательно рехнувшейся, потому как я сообщила ему, что верю в ад, а также и в то, что некоторые люди, и я в том числе, обречены пребывать в аду еще при жизни и это ниспослано им в наказание за то, что они не верят в загробную жизнь, а если не веришь в загробную жизнь, то она и не ждет тебя после смерти. Каждому, так сказать, по вере его.

    — Эстер Гринвуд · книга
20. «

    Я чувствовала себя чем-то вроде беговой лошади в мире, в котором вдруг отменили бега.

    Я чувствовала себя чем-то вроде беговой лошади в мире, в котором вдруг отменили бега.

    — Эстер Гринвуд · книга