Подборка: 49 цитат Скарлетта Томаса

Ниже 49 цитат Скарлетта Томаса — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Навык выживания номер один – умение скрывать страх.

   Навык выживания номер один – умение скрывать страх.

   — Молодые, способные · книга
2. «

   Порой предположение и есть знание.

   Порой предположение и есть знание.

   — Наваждение Люмаса · книга
3. «

   Умные заправские хакеры для взлома компьютеров не пользуются ни догадками, ни алгоритмами, ни логарифмами, ни словарями, ни, боже упаси, компьютерными программами для разгадывания кроссвордов. Умные заправские хакеры поступают по-другому: они просто вынуждают кого-нибудь сказать им пароль.

   Умные заправские хакеры для взлома компьютеров не пользуются ни догадками, ни алгоритмами, ни логарифмами, ни словарями, ни, боже упаси, компьютерными программами для разгадывания кроссвордов. Умные заправские хакеры поступают по-другому: они просто вынуждают кого-нибудь сказать им пароль.

   — Эриел Манто · книга
4. «

   – Вы вдумайтесь! – говорит Эмили. – Нет ничего скучнее человека, который весь как на ладони. А загадочные люди – это класс. Едешь в метро, все в вагоне уткнулись в «Ивнинг Стандард», а один кто-нибудь читает письмо или в блокноте пишет. На него невольно обращаешь внимание – потому что он занят личным делом. Или когда рядом говорят по мобильнику – если громко, то раздражает, а к шепоту волей-неволей прислушиваешься.

   – Вы вдумайтесь! – говорит Эмили. – Нет ничего скучнее человека, который весь как на ладони. А загадочные люди – это класс. Едешь в метро, все в вагоне уткнулись в «Ивнинг Стандард», а один кто-нибудь читает письмо или в блокноте пишет. На него невольно обращаешь внимание – потому что он занят личным делом. Или когда рядом говорят по мобильнику – если громко, то раздражает, а к шепоту волей-неволей прислушиваешься.

   — Молодые, способные · книга
5. «

   Бог создан из мыслей людей или люди созданы из мыслей о Боге?

   Бог создан из мыслей людей или люди созданы из мыслей о Боге?

   — Эриел Манто · книга
6. «

   Давай просто на минуту притворимся, будто проклятие существует, и предположим, что это предмет. Откуда оно берется? <...> Что это — некая магическая сила или же что-то вроде предсказания, которое исполняется только потому, что ты сам заставляешь его исполниться? Или его и вовсе не существует — просто мы используем его для того, чтобы объяснить себе, почему с нами происходят плохие вещи, которые на самом-то деле совершенно случайны? Я вот могу задать вопрос: почему мой дом осаждают мыши? Кто-то наслал на меня проклятие? Или я просто-напросто оставил в один прекрасный день слишком много еды и этим привлек к себе их внимание? Или ответ вообще прост, как сама жизнь: мыши существуют — и точка?

   Давай просто на минуту притворимся, будто проклятие существует, и предположим, что это предмет. Откуда оно берется? <...> Что это — некая магическая сила или же что-то вроде предсказания, которое исполняется только потому, что ты сам заставляешь его исполниться? Или его и вовсе не существует — просто мы используем его для того, чтобы объяснить себе, почему с нами происходят плохие вещи, которые на самом-то деле совершенно случайны? Я вот могу задать вопрос: почему мой дом осаждают мыши? Кто-то наслал на меня проклятие? Или я просто-напросто оставил в один прекрасный день слишком много еды и этим привлек к себе их внимание? Или ответ вообще прост, как сама жизнь: мыши существуют — и точка?

   — Эриел Манто · книга
7. «

   Жить вечно – это всё равно, что выйти замуж за себя самого и не иметь возможности развестись.

   Жить вечно – это всё равно, что выйти замуж за себя самого и не иметь возможности развестись.

   — Наша трагическая вселенная · книга
8. «

   Помнишь, два парня и девушка приезжают в отель и почему-то – отель переполнен или еще что – им приходится лечь втроем в одну постель. И конечно, девушку укладывают посередине, между парнями. Утром первый парень говорит, что видел потрясающий сон: его член дрочила красотка. Второй отвечает: «Надо же, какое совпадение! И мне приснился точно такой же сон». На это девушка отвечает: «Все мужчины одинаковы. А вот я видела невинный сон – будто качусь на лыжах по чудесному заснеженному склону горы!»

   Помнишь, два парня и девушка приезжают в отель и почему-то – отель переполнен или еще что – им приходится лечь втроем в одну постель. И конечно, девушку укладывают посередине, между парнями. Утром первый парень говорит, что видел потрясающий сон: его член дрочила красотка. Второй отвечает: «Надо же, какое совпадение! И мне приснился точно такой же сон». На это девушка отвечает: «Все мужчины одинаковы. А вот я видела невинный сон – будто качусь на лыжах по чудесному заснеженному склону горы!»

   — Молодые, способные · книга
9. «

   Если построить что-то на пустоте, рано или поздно оно обрушится.

   Если построить что-то на пустоте, рано или поздно оно обрушится.

   — Наваждение Люмаса · книга
10. «

    Биолог, математик, физик и философ едут в поезде по Шотландии. Из окна они видят чёрную овцу. Биологи говорит: «В Шотландии есть чёрные овцы!» Физик возражает: «Нельзя же так обобщать. Но мы можем с точностью утверждать, что как минимум одна овца в Шотландии чёрная». Математик гладит себя по бороде и замечает: «В действительности мы знаем наверняка лишь то, что один бок у одной овцы в Шотландии — чёрный». А философ долго-долго смотрит в окно, размышляя обо всём об этом, и наконец заявляет: «Я не верю в овец».

    Биолог, математик, физик и философ едут в поезде по Шотландии. Из окна они видят чёрную овцу. Биологи говорит: «В Шотландии есть чёрные овцы!» Физик возражает: «Нельзя же так обобщать. Но мы можем с точностью утверждать, что как минимум одна овца в Шотландии чёрная». Математик гладит себя по бороде и замечает: «В действительности мы знаем наверняка лишь то, что один бок у одной овцы в Шотландии — чёрный». А философ долго-долго смотрит в окно, размышляя обо всём об этом, и наконец заявляет: «Я не верю в овец».

    — Наша трагическая вселенная · книга
11. «

    Что, если на самом деле все без исключения были правы? Аристотель и Платон, Давид и Голиаф, Гоббс и Локк, Гитлер и Ганди, Том и Джерри. Может, в этом есть какой-то смысл? Но потом я вспоминаю о своей матери и думаю, что нет, правы не все. Если перефразировать физика Вольфганга Паули, она даже и неправа не была. Может быть, вот на какой стадии развития пребывает наше общество теперь, в начале двадцать первого века: мы более чем неправы. Люди девятнадцатого столетия были неправы в общих чертах, но мы умудряемся их переплюнуть. У нас теперь есть принцип неопределенности и теорема о неполноте, и философы, которые утверждают, что мир превратился в симулякр — копию без оригинала. Мы живем в мире, в котором не может быть ничего реального; мире бесконечных замкнутых систем и частиц, которые могли бы делать все, что ни пожелаешь (но, вероятнее всего, не делают).

    Что, если на самом деле все без исключения были правы? Аристотель и Платон, Давид и Голиаф, Гоббс и Локк, Гитлер и Ганди, Том и Джерри. Может, в этом есть какой-то смысл? Но потом я вспоминаю о своей матери и думаю, что нет, правы не все. Если перефразировать физика Вольфганга Паули, она даже и неправа не была. Может быть, вот на какой стадии развития пребывает наше общество теперь, в начале двадцать первого века: мы более чем неправы. Люди девятнадцатого столетия были неправы в общих чертах, но мы умудряемся их переплюнуть. У нас теперь есть принцип неопределенности и теорема о неполноте, и философы, которые утверждают, что мир превратился в симулякр — копию без оригинала. Мы живем в мире, в котором не может быть ничего реального; мире бесконечных замкнутых систем и частиц, которые могли бы делать все, что ни пожелаешь (но, вероятнее всего, не делают).

    — Эриел Манто · книга
12. «

    Интересно, сколько раз можно повторять попытки, прежде чем наконец смиришься с тем, что тебе (опять) задурили голову выдумками, а на самом деле реален этот знакомый мир, полный разочарований?

    Интересно, сколько раз можно повторять попытки, прежде чем наконец смиришься с тем, что тебе (опять) задурили голову выдумками, а на самом деле реален этот знакомый мир, полный разочарований?

    — Наваждение Люмаса · книга
13. «

    — Не хотелось бы устраивать спор, — улыбнулся Адам, — но я могу согласиться с теорией Большого взрыва не больше, чем с людьми, которые считают, что мир покоится на гигантских черепахах. — Нельзя не соглашаться с теорией Большого взрыва! — воскликнула Хизер. — Почему? — Ну, потому что это не просто точка зрения, а общепринятая теория, подтвержденная множеством доказательств. Это не что-нибудь такое, с чем можно соглашаться или не соглашаться по собственной прихоти. Ты, конечно, можешь попытаться доказать ее ошибочность, но это будет уже совсем другое дело. — Значит, можно сформировать собственное мнение о креационизме или, скажем, о том, есть ли Бог, но нельзя подвергать сомнению историю о том, что вселенная началась оттого, что одна малюсенькая крошка по никому не известной причине вдруг взяла да взорвалась?

    — Не хотелось бы устраивать спор, — улыбнулся Адам, — но я могу согласиться с теорией Большого взрыва не больше, чем с людьми, которые считают, что мир покоится на гигантских черепахах. — Нельзя не соглашаться с теорией Большого взрыва! — воскликнула Хизер. — Почему? — Ну, потому что это не просто точка зрения, а общепринятая теория, подтвержденная множеством доказательств. Это не что-нибудь такое, с чем можно соглашаться или не соглашаться по собственной прихоти. Ты, конечно, можешь попытаться доказать ее ошибочность, но это будет уже совсем другое дело. — Значит, можно сформировать собственное мнение о креационизме или, скажем, о том, есть ли Бог, но нельзя подвергать сомнению историю о том, что вселенная началась оттого, что одна малюсенькая крошка по никому не известной причине вдруг взяла да взорвалась?

    — Наваждение Люмаса · книга
14. «

    — Можно ведь сказать, что все мы верим в коллективную культуру, — сказала я. — Это как? — Ну, в коллективный язык. Понимаешь, ведь у нас у всех и в самом деле одна общая культура, состоящая из вещей, которые мы сами разбили на части и на каждую повесили ярлык — как ученые девятнадцатого века, которые все классифицировали. Конечно, люди по-прежнему продолжают спорить из-за этих классификаций. Две похожие рыбы — это один сорт рыбы или два разных? Отличается ли все от всего остального, или никаких различий нет? [...] Какими критериями ты пользуешься, чтобы сказать, что вот эта вещь заканчивается здесь, а вот тут начинается другая? И что это вообще такое — «быть»? Пока не доберешься до атомарного уровня, между вещами, похоже, вообще нет промежутков. Даже пустое пространство кишмя кишит частицами. Но если взглянуть на атомы, то становится понятно, что кроме пустого пространства вообще ничего не существует. Ты ведь, наверное, слышал про такую аналогию: атом — это спортзал, в середине которого лежит теннисный мячик. В действительности ничто не связано ни с чем. Но мы создаем эти связи между вещами — с помощью языка. И с помощью такой классификации и с помощью промежутков между этими вещами создаем культуру вроде той, в которой и живем сейчас.

    — Можно ведь сказать, что все мы верим в коллективную культуру, — сказала я. — Это как? — Ну, в коллективный язык. Понимаешь, ведь у нас у всех и в самом деле одна общая культура, состоящая из вещей, которые мы сами разбили на части и на каждую повесили ярлык — как ученые девятнадцатого века, которые все классифицировали. Конечно, люди по-прежнему продолжают спорить из-за этих классификаций. Две похожие рыбы — это один сорт рыбы или два разных? Отличается ли все от всего остального, или никаких различий нет? [...] Какими критериями ты пользуешься, чтобы сказать, что вот эта вещь заканчивается здесь, а вот тут начинается другая? И что это вообще такое — «быть»? Пока не доберешься до атомарного уровня, между вещами, похоже, вообще нет промежутков. Даже пустое пространство кишмя кишит частицами. Но если взглянуть на атомы, то становится понятно, что кроме пустого пространства вообще ничего не существует. Ты ведь, наверное, слышал про такую аналогию: атом — это спортзал, в середине которого лежит теннисный мячик. В действительности ничто не связано ни с чем. Но мы создаем эти связи между вещами — с помощью языка. И с помощью такой классификации и с помощью промежутков между этими вещами создаем культуру вроде той, в которой и живем сейчас.

    — Наваждение Люмаса · книга
15. «

    ...жизнь – в каком-то смысле тест, который продолжается, пока не ошибешься.

    ...жизнь – в каком-то смысле тест, который продолжается, пока не ошибешься.

    — Операция «Выход» · книга
16. «

    Один человек говорит другому: «Как счастливы рыбы, когда резвятся в реке!» Второй человек спрашивает: «Откуда ты знаешь, ведь ты не рыба?» Тогда первый спрашивает: «Откуда ты знаешь, что я не знаю, что думают рыбы, ведь ты – не я?»…

    Один человек говорит другому: «Как счастливы рыбы, когда резвятся в реке!» Второй человек спрашивает: «Откуда ты знаешь, ведь ты не рыба?» Тогда первый спрашивает: «Откуда ты знаешь, что я не знаю, что думают рыбы, ведь ты – не я?»…

    — Операция «Выход» · книга
17. «

    Невозможно использовать поезда в качестве метафор, если поездов нет. [Автор указывает на «А. Эйнштейн. О специальной и общей теории относительности (общедоступное изложение). 1917»] Может ли существовать мысль без языка, на котором ее можно подумать? Как язык (или метафора) влияют на мысль? Если бы не было вечера, никто бы не сравнивал его со старостью.

    Невозможно использовать поезда в качестве метафор, если поездов нет. [Автор указывает на «А. Эйнштейн. О специальной и общей теории относительности (общедоступное изложение). 1917»] Может ли существовать мысль без языка, на котором ее можно подумать? Как язык (или метафора) влияют на мысль? Если бы не было вечера, никто бы не сравнивал его со старостью.

    — Эриел Манто · книга
18. «

    — Я говорил об иллюзии, которая скрывает за собой что-то. Какую-то действительно существующую реальность. А ты говоришь о мире, в котором нет ничего, что не было бы иллюзией. — Ну, возможно, мне и хочется верить в то, что за пределами симулякра что-то есть. Не знаю. Но меня все это так будоражит. Как, например, открытие того, что все состоит из кварков и электронов. Мне все это кажется восхитительным, потому что, когда узнаешь что-нибудь об основных единицах вещей — языка, атомов, не важно чего, понимаешь, что они абсурдны. Вот то, например, что я рассказывала вам вчера про квантовую физику, — ну ведь это же безумие, такого просто не может быть. А то, что ты говорил о правде, которая существует только за пределами реальности? Это, по-моему, тоже восхитительно. Всегда есть какой-то следующий уровень, о котором нам ничего не известно. Ученые дошли до кварков и электронов — и до разных их нелепых сочетаний, которые образуют космические лучи и все такое, но они ведь не знают, конец ли это, удалось ли им найти то самое неделимое, которое греки называли «атомос»? А может, делить материю можно вообще бесконечно? И по-прежнему остаются большие вопросы, на которые никто не может найти ответ: что было до начала и что придет после конца? Уже одно то, что эти вопросы до сих пор существуют, заставляет подпрыгивать на месте от возбуждения. Никто до сих пор не знает ничего по-настоящему важного — и есть еще столько неизвестного.

    — Я говорил об иллюзии, которая скрывает за собой что-то. Какую-то действительно существующую реальность. А ты говоришь о мире, в котором нет ничего, что не было бы иллюзией. — Ну, возможно, мне и хочется верить в то, что за пределами симулякра что-то есть. Не знаю. Но меня все это так будоражит. Как, например, открытие того, что все состоит из кварков и электронов. Мне все это кажется восхитительным, потому что, когда узнаешь что-нибудь об основных единицах вещей — языка, атомов, не важно чего, понимаешь, что они абсурдны. Вот то, например, что я рассказывала вам вчера про квантовую физику, — ну ведь это же безумие, такого просто не может быть. А то, что ты говорил о правде, которая существует только за пределами реальности? Это, по-моему, тоже восхитительно. Всегда есть какой-то следующий уровень, о котором нам ничего не известно. Ученые дошли до кварков и электронов — и до разных их нелепых сочетаний, которые образуют космические лучи и все такое, но они ведь не знают, конец ли это, удалось ли им найти то самое неделимое, которое греки называли «атомос»? А может, делить материю можно вообще бесконечно? И по-прежнему остаются большие вопросы, на которые никто не может найти ответ: что было до начала и что придет после конца? Уже одно то, что эти вопросы до сих пор существуют, заставляет подпрыгивать на месте от возбуждения. Никто до сих пор не знает ничего по-настоящему важного — и есть еще столько неизвестного.

    — Наваждение Люмаса · книга
19. «

    Как ни пытайся мысль сокрыть, Она вернётся в вещих снах.

    Как ни пытайся мысль сокрыть, Она вернётся в вещих снах.

    — Наваждение Люмаса · книга
20. «

    В издательской среде большинство разговоров напоминало беседы больных Альцгеймером, потому что все слишком много думали и слишком много читали…

    В издательской среде большинство разговоров напоминало беседы больных Альцгеймером, потому что все слишком много думали и слишком много читали…

    — Наша трагическая вселенная · книга