35 цитат Софьи Ролдугины про любовь, время и выбор

Софья Ролдугина — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 35 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Шут не имеет права на ошибку. А Её Величество — на личную жизнь.

   Шут не имеет права на ошибку. А Её Величество — на личную жизнь.

   — Ключ от всех дверей · книга
2. «

   Он то и дело проводил рукой по волосам — то зачесывая их назад, то опять взъерошивая. Белые и черные прядки перемешались, превратив яркую шевелюру детектива в совершенно неприметную. Соль с перцем, абсолютная серость… Интересно, а сколько ему лет? На вид немногим старше меня, но эти морщинки у глаз… Да и седина не в двадцать лет появляется. Тридцать? Тридцать пять? Сорок? Даже наметанный глаз хозяйки кофейни не мог определить. Путал мысли и невеликий рост Эллиса, и его неподражаемо живая мимика: казалось, что каждая черточка находилась в движении. Выгибались брови — удивленно, восторженно, скептически. Хлопали ресницы, по-юношески густые. Взгляд скользил от одного предмета к другому: фамильные портреты на стенах, городской пейзаж за окном, покрывала ручной вышивки на диванах, глухой ворот моего платья, Магда в подносом в руках…

   Он то и дело проводил рукой по волосам — то зачесывая их назад, то опять взъерошивая. Белые и черные прядки перемешались, превратив яркую шевелюру детектива в совершенно неприметную. Соль с перцем, абсолютная серость… Интересно, а сколько ему лет? На вид немногим старше меня, но эти морщинки у глаз… Да и седина не в двадцать лет появляется. Тридцать? Тридцать пять? Сорок? Даже наметанный глаз хозяйки кофейни не мог определить. Путал мысли и невеликий рост Эллиса, и его неподражаемо живая мимика: казалось, что каждая черточка находилась в движении. Выгибались брови — удивленно, восторженно, скептически. Хлопали ресницы, по-юношески густые. Взгляд скользил от одного предмета к другому: фамильные портреты на стенах, городской пейзаж за окном, покрывала ручной вышивки на диванах, глухой ворот моего платья, Магда в подносом в руках…

   — леди Виржиния · книга
3. «

   Запомните, милая леди, не всегда перемены равносильны потерям.

   Запомните, милая леди, не всегда перемены равносильны потерям.

   — Ключ от всех дверей · книга
4. «

   Сначала вы забываете понятия, потом сами слова... Все заменяется суррогатом, имитацией, упрощенной версией. Побратим, наставник... Что следующее? Друг? — он усмехнулся. — Хотя уже теперь друзьями называют соучастников по пьянкам-гулянкам, тех, кто скрашивает одиночество. Или «друзья» в социальных сетях в Интернете — не первый ли это шаг к обесцениванию слова?

   Сначала вы забываете понятия, потом сами слова... Все заменяется суррогатом, имитацией, упрощенной версией. Побратим, наставник... Что следующее? Друг? — он усмехнулся. — Хотя уже теперь друзьями называют соучастников по пьянкам-гулянкам, тех, кто скрашивает одиночество. Или «друзья» в социальных сетях в Интернете — не первый ли это шаг к обесцениванию слова?

   — Максимилиан · книга
5. «

   — Мир слишком жесток. Он наполнен злом и страданиями, не удивительно, что порою мне хочется отдохнуть от него. — В одиночестве? — едко уточнил Мило. — В одиночестве, дорогой. У этого слова множество граней, и не все из них ранят.

   — Мир слишком жесток. Он наполнен злом и страданиями, не удивительно, что порою мне хочется отдохнуть от него. — В одиночестве? — едко уточнил Мило. — В одиночестве, дорогой. У этого слова множество граней, и не все из них ранят.

   — Ключ от всех дверей · книга
6. «

   Старики в одной деревне решили поделиться с внуками мудростью. Созвали молодежь и стали рассказывать: «Помните, дети, — вещал тот из них, кто всю жизнь провоевал. — Много у вас на пути преград будет, много крепостных стен, но сдаваться нельзя. Всякую дверь откроют упорство и сила». «Это для тех, кого духи разумом обделили, — посмеивался тот, кто торговал. — Я же скажу вот что: много мне довелось поездить по городам и селам, и часто меня гнали, но любую дверь открывают хитрость и лестное слово». «Любую дверь открывает знание», — уверенно возразил старый колдун. «Талант, только талант», — покачал седой головой бард. «Власть», — твердо ответил староста. А малявки на сходке заскучали… Еще бы — в душной избе, в темной — только свечи и горят. Не стали детки терпеть — прошмыгнули, будто мышки, на улицу. Дверь-то открыта была.

   Старики в одной деревне решили поделиться с внуками мудростью. Созвали молодежь и стали рассказывать: «Помните, дети, — вещал тот из них, кто всю жизнь провоевал. — Много у вас на пути преград будет, много крепостных стен, но сдаваться нельзя. Всякую дверь откроют упорство и сила». «Это для тех, кого духи разумом обделили, — посмеивался тот, кто торговал. — Я же скажу вот что: много мне довелось поездить по городам и селам, и часто меня гнали, но любую дверь открывают хитрость и лестное слово». «Любую дверь открывает знание», — уверенно возразил старый колдун. «Талант, только талант», — покачал седой головой бард. «Власть», — твердо ответил староста. А малявки на сходке заскучали… Еще бы — в душной избе, в темной — только свечи и горят. Не стали детки терпеть — прошмыгнули, будто мышки, на улицу. Дверь-то открыта была.

   — Ключ от всех дверей · книга
7. «

   Я прошу — улыбнись! За окном столько света, Там деревья, и птицы, и запах дождя... И небесная высь Так ярка нынче летом, И скользит по реке белой птицей ладья. Оглянись с высоты: Этот сад так прекрасен! Видишь? Дети играют у яблонь внизу, Собирают цветы И хохочут от счастья, И мне кажется, смех — замечательный звук. Слышишь — птица поет... И пусть дождь льется где-то, После гроз будет лучше нам солнце светить. Леди, сердце мое... И в тебе — столько света! Как иначе меня ты могла ослепить?

   Я прошу — улыбнись! За окном столько света, Там деревья, и птицы, и запах дождя... И небесная высь Так ярка нынче летом, И скользит по реке белой птицей ладья. Оглянись с высоты: Этот сад так прекрасен! Видишь? Дети играют у яблонь внизу, Собирают цветы И хохочут от счастья, И мне кажется, смех — замечательный звук. Слышишь — птица поет... И пусть дождь льется где-то, После гроз будет лучше нам солнце светить. Леди, сердце мое... И в тебе — столько света! Как иначе меня ты могла ослепить?

   — Мило Авантюрин · книга
8. «

   Кровь хороша, только если это театральная краска...

   Кровь хороша, только если это театральная краска...

   — Лале Опал · книга
9. «

   Никакой ключ не может даровать свободу — уж мне ли не знать. Она или течет в крови — или манит обещанием в небесах. Иного не дано. Мы сами творцы своей свободы.

   Никакой ключ не может даровать свободу — уж мне ли не знать. Она или течет в крови — или манит обещанием в небесах. Иного не дано. Мы сами творцы своей свободы.

   — Ключ от всех дверей · книга
10. «

    Друзья — это те, кому ты прощаешь всё. Потому что друг не совершит того, что ты не сможешь простить.

    Друзья — это те, кому ты прощаешь всё. Потому что друг не совершит того, что ты не сможешь простить.

    — Найта · книга
11. «

    Запомни, главное в деле шута — вовремя уйти… Пока смысл шутки не дошел до тех, кого высмеиваешь.

    Запомни, главное в деле шута — вовремя уйти… Пока смысл шутки не дошел до тех, кого высмеиваешь.

    — Ключ от всех дверей · книга
12. «

    — Ты еще так молод! — Мне тридцать четыре года, — сверкнул глазами ученик. — Пора бы вам уже перестать считать меня ребенком. Я не был им даже в шестнадцать лет, когда мы впервые встретились. Улицы быстро старят. Я не смогла не улыбнуться. Право, какой наивный мальчик! — Мне не хотелось обижать тебя, лорд Авантюрин, — слова прозвучали немного иронично. — Но мой возраст исчисляется столетиями. Ты для меня всегда останешься ребенком, сколько бы ты не прожил. — А себя вы, значит, считаете взрослой особой? — моментально нахохлился Мило. — И эта взрослая особа сидит второй день в шкафу, потому что огорчена смертью котенка?

    — Ты еще так молод! — Мне тридцать четыре года, — сверкнул глазами ученик. — Пора бы вам уже перестать считать меня ребенком. Я не был им даже в шестнадцать лет, когда мы впервые встретились. Улицы быстро старят. Я не смогла не улыбнуться. Право, какой наивный мальчик! — Мне не хотелось обижать тебя, лорд Авантюрин, — слова прозвучали немного иронично. — Но мой возраст исчисляется столетиями. Ты для меня всегда останешься ребенком, сколько бы ты не прожил. — А себя вы, значит, считаете взрослой особой? — моментально нахохлился Мило. — И эта взрослая особа сидит второй день в шкафу, потому что огорчена смертью котенка?

    — Ключ от всех дверей · книга
13. «

    Любое удовольствие бесценно.

    Любое удовольствие бесценно.

    — Багровая Осень или Кирим-Шайю · книга
14. «

    Одиночество не может длиться слишком долго. Год, два, а потом ты либо привыкаешь, либо тихо сходишь с ума. Это аксиома. Я так и не привыкла.

    Одиночество не может длиться слишком долго. Год, два, а потом ты либо привыкаешь, либо тихо сходишь с ума. Это аксиома. Я так и не привыкла.

    — Лале Опал · книга
15. «

    — Нет вечной любви. — Лишь потому, что люди не вечны.

    — Нет вечной любви. — Лишь потому, что люди не вечны.

    — Ключ от всех дверей · книга
16. «

    Нас ждет дорога долгая, Завитая в кольцо, Под ноги — галька колкая, И горький дым в лицо... Все те же повороты мы Проходим вновь и вновь, И теми же заботами Нам путь попортит кровь... Друг другу дни — подобные, Но хоть еще разок Мы разомкнуть попробуем Кольцо своих дорог.

    Нас ждет дорога долгая, Завитая в кольцо, Под ноги — галька колкая, И горький дым в лицо... Все те же повороты мы Проходим вновь и вновь, И теми же заботами Нам путь попортит кровь... Друг другу дни — подобные, Но хоть еще разок Мы разомкнуть попробуем Кольцо своих дорог.

    — Лале Опал · книга
17. «

    Кто не рискует — и не живет по-настоящему.

    Кто не рискует — и не живет по-настоящему.

    — Ключ от всех дверей · книга
18. «

    Когда люди говорят, что им ничего не надо взамен, это значит, что им нужно всё без остатка...

    Когда люди говорят, что им ничего не надо взамен, это значит, что им нужно всё без остатка...

    — Пряный кофе · книга
19. «

    Лишь время бесконечно, как и Вы. И тянутся мучительно часы От ледяной полночной синевы И до жемчужной утренней росы. И сколько не прошло бы горьких лет - Вы неизменны. Такова судьба. Но времени отравленный стилет Пронзает грудь владыки и раба, А Вы все так же — смотрите в окно, И кто-то рядом — скрашивает час. И Вам отчаянно желается одно: Чтоб этот кто-то не оставил Вас! Признанья нежные и огненная страсть Угаснут, не оставив ничего. И он уйдет. И Вы, чтобы не впасть В безумие — забудете его. Когда-нибудь истают дней мосты, Как будто лед, во времени лучах. А Вы... останетесь — молчать средь пустоты, С улыбкой сумасшедшей на устах...

    Лишь время бесконечно, как и Вы. И тянутся мучительно часы От ледяной полночной синевы И до жемчужной утренней росы. И сколько не прошло бы горьких лет - Вы неизменны. Такова судьба. Но времени отравленный стилет Пронзает грудь владыки и раба, А Вы все так же — смотрите в окно, И кто-то рядом — скрашивает час. И Вам отчаянно желается одно: Чтоб этот кто-то не оставил Вас! Признанья нежные и огненная страсть Угаснут, не оставив ничего. И он уйдет. И Вы, чтобы не впасть В безумие — забудете его. Когда-нибудь истают дней мосты, Как будто лед, во времени лучах. А Вы... останетесь — молчать средь пустоты, С улыбкой сумасшедшей на устах...

    — Кирим Шайю · книга
20. «

    В «Старое гнездо» приходили, как в гости. Большая часть клиентов, кроме постоянных, загодя направляла письма-уведомления, на которые лично я — или Мадлен под мою диктовку — составляла ответы с согласием и указанием даты, когда мы могли принять посетителя. К сожалению, необходимая мера, учитывая то, что мест в зале было всего две дюжины. Визит в «Старое гнездо» сильно бил по карману — наши цены считались заоблачными даже по меркам шикующего Бромли. И не удивительно. Даже если не считать колоссальных затрат на лучшие специи, кофе и какао, если позабыть о весьма и весьма неплохих жалованиях для Георга, Мэдди и Роуз… Деньги с посетителей можно было брать за сам дух этого заведения. Второго такого не только во всем Бромли не сыскать, но и в целой Империи! Каждый столик — оформлен в индивидуальном, уникальном стиле, не важно, для «гостиной» или для одного из «кабинетов». Скатерти — только из тончайшего кружева и бхартских тканей разных цветов. По стенам вместо картин — коллажи из осенних листьев, засушенных веток, трав и цветов. Освещение — старинное, лампы из дорогого анцианского стекла и полированной меди, ароматические свечи… У нас никогда не играли музыку живые артисты, лишь изредка я заводила граммофон. И эта тишина, наполненная запахами кофе, корицы, ванили и миндаля тоже виделась посетителям особой чертой, эдаким «знаком отличия» нашей кофейни от всех прочих заведений. И, разумеется, сердцем «Старого гнезда» была радушная хозяйка этого великолепного дома — графиня Эверсан. Раньше — Милдред. Теперь — Виржиния-Энн. То есть я.

    В «Старое гнездо» приходили, как в гости. Большая часть клиентов, кроме постоянных, загодя направляла письма-уведомления, на которые лично я — или Мадлен под мою диктовку — составляла ответы с согласием и указанием даты, когда мы могли принять посетителя. К сожалению, необходимая мера, учитывая то, что мест в зале было всего две дюжины. Визит в «Старое гнездо» сильно бил по карману — наши цены считались заоблачными даже по меркам шикующего Бромли. И не удивительно. Даже если не считать колоссальных затрат на лучшие специи, кофе и какао, если позабыть о весьма и весьма неплохих жалованиях для Георга, Мэдди и Роуз… Деньги с посетителей можно было брать за сам дух этого заведения. Второго такого не только во всем Бромли не сыскать, но и в целой Империи! Каждый столик — оформлен в индивидуальном, уникальном стиле, не важно, для «гостиной» или для одного из «кабинетов». Скатерти — только из тончайшего кружева и бхартских тканей разных цветов. По стенам вместо картин — коллажи из осенних листьев, засушенных веток, трав и цветов. Освещение — старинное, лампы из дорогого анцианского стекла и полированной меди, ароматические свечи… У нас никогда не играли музыку живые артисты, лишь изредка я заводила граммофон. И эта тишина, наполненная запахами кофе, корицы, ванили и миндаля тоже виделась посетителям особой чертой, эдаким «знаком отличия» нашей кофейни от всех прочих заведений. И, разумеется, сердцем «Старого гнезда» была радушная хозяйка этого великолепного дома — графиня Эверсан. Раньше — Милдред. Теперь — Виржиния-Энн. То есть я.

    — леди Виржиния · книга