26 лучших цитат — Терри Пратчетт: красивые цитаты

Подборка из 26 цитат Терри Пратчетт: красивые цитаты: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Он смутно чувствовал, что что-то происходит, но это касалось людей, а значит, имело для него второстепенное значение. Однако он отчетливо услышал, как изменился звук, доносящийся со стороны ульев. Сразу за этим послышался треск досок. Один улей уже опрокинули. Рассерженные пчелы роились вокруг трех фигур, ноги которых топтали соты, мед и пчелиных деток. Впрочем, смех сразу стих, когда за оградой появилась фигура в белой одежде и сетке от пчел. Фигура подняла длинную металлическую трубку. Никто не знал, что именно заливал господин Брукс в свой опрыскиватель. В смесь входили табак, вареные коренья, обрезки коры и некие травы, о которых не слышала даже Маграт. Из трубки вылетела струя жидкости. Стоявшему в центре эльфу она попала между глаз и чуть задела двух его товарищей. Господин Брукс бесстрастно взирал на корчащихся эльфов, пока они совсем не затихли. — Осы, — сказал он тогда. После чего пошел, нашел подходящий ящик, зажег лампу и с большой осторожностью и нежностью принялся приводить в порядок поврежденные соты, не обращая ровно никакого внимания на укусы обиженных пчел.

   Он смутно чувствовал, что что-то происходит, но это касалось людей, а значит, имело для него второстепенное значение. Однако он отчетливо услышал, как изменился звук, доносящийся со стороны ульев. Сразу за этим послышался треск досок. Один улей уже опрокинули. Рассерженные пчелы роились вокруг трех фигур, ноги которых топтали соты, мед и пчелиных деток. Впрочем, смех сразу стих, когда за оградой появилась фигура в белой одежде и сетке от пчел. Фигура подняла длинную металлическую трубку. Никто не знал, что именно заливал господин Брукс в свой опрыскиватель. В смесь входили табак, вареные коренья, обрезки коры и некие травы, о которых не слышала даже Маграт. Из трубки вылетела струя жидкости. Стоявшему в центре эльфу она попала между глаз и чуть задела двух его товарищей. Господин Брукс бесстрастно взирал на корчащихся эльфов, пока они совсем не затихли. — Осы, — сказал он тогда. После чего пошел, нашел подходящий ящик, зажег лампу и с большой осторожностью и нежностью принялся приводить в порядок поврежденные соты, не обращая ровно никакого внимания на укусы обиженных пчел.

   — Терри Пратчетт · книга
2. «

   В том, что касается блестящих предметов, волшебники отличаются вкусом и самообладанием свихнувшейся сороки.

   В том, что касается блестящих предметов, волшебники отличаются вкусом и самообладанием свихнувшейся сороки.

   — Терри Пратчетт · книга
3. «

   Я думаю, что ты должна гордиться тем, что не стала еще более эгоистичной и социально опасной.

   Я думаю, что ты должна гордиться тем, что не стала еще более эгоистичной и социально опасной.

   — Терри Пратчетт · книга
4. «

   Люди не более способны изменить ход истории, чем птицы — небо. Все, что они могут, — это воспользоваться моментом и вставить свой небольшой узор.

   Люди не более способны изменить ход истории, чем птицы — небо. Все, что они могут, — это воспользоваться моментом и вставить свой небольшой узор.

   — Терри Пратчетт · книга
5. «

   Когда смотришь с другого плана существования, все кажется столь очевидным… Очевидным. Никаких стен, только двери. Никаких кромок, только углы…

   Когда смотришь с другого плана существования, все кажется столь очевидным… Очевидным. Никаких стен, только двери. Никаких кромок, только углы…

   — Терри Пратчетт · книга
6. «

   Он должен был все рассказать Кроули. Нет, не то. Он хотел все рассказать Кроули. А должен был рассказать Небесам. В конце концов, он ведь ангел. Он должен был поступать правильно. Это встроенная функция. Видишь зло – бей без промаха. Кроули, конечно, приложил здесь руку, это точно. Надо было сразу поставить Небеса в известность. Но он же знал его тысячи лет. Они прекрасно ладили. Они почти понимали друг друга. Иногда он подозревал, что у них больше общего, чем у каждого из них со своим, соответственно, начальством.

   Он должен был все рассказать Кроули. Нет, не то. Он хотел все рассказать Кроули. А должен был рассказать Небесам. В конце концов, он ведь ангел. Он должен был поступать правильно. Это встроенная функция. Видишь зло – бей без промаха. Кроули, конечно, приложил здесь руку, это точно. Надо было сразу поставить Небеса в известность. Но он же знал его тысячи лет. Они прекрасно ладили. Они почти понимали друг друга. Иногда он подозревал, что у них больше общего, чем у каждого из них со своим, соответственно, начальством.

   — Терри Пратчетт · книга
7. «

   Всегда откладывай на завтра то, что завтра ты можешь отложить, скажем, до следующего года.

   Всегда откладывай на завтра то, что завтра ты можешь отложить, скажем, до следующего года.

   — Терри Пратчетт · книга
8. «

   Что-то подсказывало ему, что что-то кончается. Не мир, разумеется. Просто лето. Лето еще будет, и не раз, но такого уже не будет. Никогда. Значит, надо взять от него все, что можно.

   Что-то подсказывало ему, что что-то кончается. Не мир, разумеется. Просто лето. Лето еще будет, и не раз, но такого уже не будет. Никогда. Значит, надо взять от него все, что можно.

   — Терри Пратчетт · книга
9. «

   Раз или два они пролетали мимо замков – если только можно было их так назвать. Замки выглядели скорее частью скальной породы, нежели зданиями, возведенными человеческими руками. К такому ландшафту непременно должна была прилагаться своя особая сказка, в которой присутствовали бы волки, чеснок и перепуганные женщины. Темная и вечно жаждущая сказка, сказка, хлопающая крыльями на фоне луны…

   Раз или два они пролетали мимо замков – если только можно было их так назвать. Замки выглядели скорее частью скальной породы, нежели зданиями, возведенными человеческими руками. К такому ландшафту непременно должна была прилагаться своя особая сказка, в которой присутствовали бы волки, чеснок и перепуганные женщины. Темная и вечно жаждущая сказка, сказка, хлопающая крыльями на фоне луны…

   — Терри Пратчетт · книга
10. «

    Было так рано-рано утром, что «поздно-поздно ночью» еще даже не вполне закончилось.

    Было так рано-рано утром, что «поздно-поздно ночью» еще даже не вполне закончилось.

    — Терри Пратчетт · книга
11. «

    Жаворонки умолкли, и наступила оглушительная тишина. Тиффани совсем не обращала внимания на их пение, но ничего не может быть громче молчания, оборвавшего песню, которая звучала всегда.

    Жаворонки умолкли, и наступила оглушительная тишина. Тиффани совсем не обращала внимания на их пение, но ничего не может быть громче молчания, оборвавшего песню, которая звучала всегда.

    — Терри Пратчетт · книга
12. «

    К его изумлению, дверь ему отворил дворецкий – настолько древний, что можно было подумать, будто воскресил его именно стук в дверь.

    К его изумлению, дверь ему отворил дворецкий – настолько древний, что можно было подумать, будто воскресил его именно стук в дверь.

    — Терри Пратчетт · книга
13. «

    — А как ты выглядишь на самом деле? — спросила Тиффани. - Как марево над дорогой, как аромат спелых яблок.

    — А как ты выглядишь на самом деле? — спросила Тиффани. - Как марево над дорогой, как аромат спелых яблок.

    — Терри Пратчетт · книга
14. «

    Стражник бросил на него взгляд, которому весьма подошло бы определение «загадочный». Загадкой было то, что в этом взгляде почему-то сквозила боль всего мира.

    Стражник бросил на него взгляд, которому весьма подошло бы определение «загадочный». Загадкой было то, что в этом взгляде почему-то сквозила боль всего мира.

    — Терри Пратчетт · книга
15. «

    Поезд его сознания окончательно сошел с рельсов здравого рассудка.

    Поезд его сознания окончательно сошел с рельсов здравого рассудка.

    — Терри Пратчетт · книга
16. «

    Ваймс мрачно вышагивал по запруженным толпой улицам, чувствуя себя маринованной луковицей во фруктовом салате.

    Ваймс мрачно вышагивал по запруженным толпой улицам, чувствуя себя маринованной луковицей во фруктовом салате.

    — Терри Пратчетт · книга
17. «

    Некоторые из их книг были такими древними, что даже буквы в них поблёкли, истёртые взглядами тысяч читателей.

    Некоторые из их книг были такими древними, что даже буквы в них поблёкли, истёртые взглядами тысяч читателей.

    — Терри Пратчетт · книга
18. «

    Джереми всегда любил момент, когда часы разобраны на мелкие детали, а каждое колесико и пружинка аккуратно разложены перед ним на чёрной бархатной скатерти. ... Хотел бы он, чтобы его жизнь стала такой же. Неплохо было бы свести её к таким вот деталям, разложить их на столе, хорошенько почистить и смазать, а затем соединить вместе, чтобы они вертелись и крутились как надо.

    Джереми всегда любил момент, когда часы разобраны на мелкие детали, а каждое колесико и пружинка аккуратно разложены перед ним на чёрной бархатной скатерти. ... Хотел бы он, чтобы его жизнь стала такой же. Неплохо было бы свести её к таким вот деталям, разложить их на столе, хорошенько почистить и смазать, а затем соединить вместе, чтобы они вертелись и крутились как надо.

    — Терри Пратчетт · книга
19. «

    И, как это всегда бывает, и всегда слишком скоро, всё странное и волшебное стало воспоминанием, а воспоминание стало сном. Завтра и он растает.

    И, как это всегда бывает, и всегда слишком скоро, всё странное и волшебное стало воспоминанием, а воспоминание стало сном. Завтра и он растает.

    — Терри Пратчетт · книга
20. «

    А где-то далеко-далеко, в совсем ином мире, кто-то нерешительно взял в руки музыкальный инструмент, откликнувшийся эхом на ритм его души. Она никогда не умрёт. Она здесь, чтобы быть.

    А где-то далеко-далеко, в совсем ином мире, кто-то нерешительно взял в руки музыкальный инструмент, откликнувшийся эхом на ритм его души. Она никогда не умрёт. Она здесь, чтобы быть.

    — Терри Пратчетт · книга