75 мыслей Валентина Пикуля без воды

Ниже 75 цитат Валентина Пикуля — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   В жизни каждого молодого человека бывает нормальный период «глупого счастья», когда радует прохладный рассвет и закат над озером, улыбка случайно встреченной женщины.

   В жизни каждого молодого человека бывает нормальный период «глупого счастья», когда радует прохладный рассвет и закат над озером, улыбка случайно встреченной женщины.

   — Нечистая сила · книга
2. «

   ...земной суд страшнее суда небесного!

   ...земной суд страшнее суда небесного!

   — Три возраста Окини-сан · книга
3. «

   Клюгенау улыбнулся: — А вы не смейтесь… Я вам не сказал, что влюблён, но чистый облик женщины возбудил во мне желание жертвовать для неё. Поймите, что в любви никогда нельзя требовать. Мальчик бросает в копилку монеты и слушает, как они там гремят. Когда-нибудь он вынет оттуда жалкие рубли. Я же хочу бросить к ногам женщины не копейки — разум, страсть, мужество, долготерпение, надежду и, наконец, самого себя. Неужели, Карабанов, эти чувства могут прогреметь в её сердце, как копейки в копилке?

   Клюгенау улыбнулся: — А вы не смейтесь… Я вам не сказал, что влюблён, но чистый облик женщины возбудил во мне желание жертвовать для неё. Поймите, что в любви никогда нельзя требовать. Мальчик бросает в копилку монеты и слушает, как они там гремят. Когда-нибудь он вынет оттуда жалкие рубли. Я же хочу бросить к ногам женщины не копейки — разум, страсть, мужество, долготерпение, надежду и, наконец, самого себя. Неужели, Карабанов, эти чувства могут прогреметь в её сердце, как копейки в копилке?

   — Федор фон Клюгенау · книга
4. «

   Постель никогда не исправит того, что было испорчено раньше, и какая б ни была сила страсти, ей уже не дано принести полную гармонию счастья...

   Постель никогда не исправит того, что было испорчено раньше, и какая б ни была сила страсти, ей уже не дано принести полную гармонию счастья...

   — Ступай и не греши · книга
5. «

   Ты не горюй. Жизнь, она словно колесо у телеги: еще не раз туда-сюда обернется.

   Ты не горюй. Жизнь, она словно колесо у телеги: еще не раз туда-сюда обернется.

   — Слово и дело · книга
6. «

   Если ничего не имеешь, тогда ничего и не жалко.

   Если ничего не имеешь, тогда ничего и не жалко.

   — Честь имею · книга
7. «

   Жизнь продолжалась, но это была не их жизнь!

   Жизнь продолжалась, но это была не их жизнь!

   — Три возраста Окини-сан · книга
8. «

   Воюют не за власть — люди погибают за Отечество!

   Воюют не за власть — люди погибают за Отечество!

   — Честь имею · книга
9. «

   Умирать-то на войне русские хорошо научились. Вот только жить хорошо никак не научатся. Уж больно много воровать стали. И кто богаче, тот и крадет больше. Признак опасный! Недаром в древнем Китае мудрецы говорили: государство разрушается изнутри, а внешние силы лишь завершают его поражение...

   Умирать-то на войне русские хорошо научились. Вот только жить хорошо никак не научатся. Уж больно много воровать стали. И кто богаче, тот и крадет больше. Признак опасный! Недаром в древнем Китае мудрецы говорили: государство разрушается изнутри, а внешние силы лишь завершают его поражение...

   — Крейсера · книга
10. «

    Быть сильным опасно, ибо другие, глядя на твои играющие мышцы, тоже начинают бравировать мускулами, чтобы не уступить в предстоящей схватке.

    Быть сильным опасно, ибо другие, глядя на твои играющие мышцы, тоже начинают бравировать мускулами, чтобы не уступить в предстоящей схватке.

    — Честь имею · книга
11. «

    Молодости свойственна любовь к оружию, которое как бы дополняет недостаток наших моральных сил.

    Молодости свойственна любовь к оружию, которое как бы дополняет недостаток наших моральных сил.

    — Честь имею · книга
12. «

    Пока остается хоть ничтожный шанс на сохранение мира, Россия никогда ни на кого не нападет. Агрессором явится тот, кто нападет на нас, и тогда мы станем защищаться!

    Пока остается хоть ничтожный шанс на сохранение мира, Россия никогда ни на кого не нападет. Агрессором явится тот, кто нападет на нас, и тогда мы станем защищаться!

    — Честь имею · книга
13. «

    Я согласен подставить себя под пули, но только под вражеские. Ждать, когда тебя убьют свои, противно.

    Я согласен подставить себя под пули, но только под вражеские. Ждать, когда тебя убьют свои, противно.

    — Артемьев · книга
14. «

    Так бывает: чем дальше человек от войны, тем больше он старается изобразить из себя храброго вояку.

    Так бывает: чем дальше человек от войны, тем больше он старается изобразить из себя храброго вояку.

    — Честь имею · книга
15. «

    — Скажи, Клара... как тебя зовут? — Называй как угодно. Все равно ошибешься...

    — Скажи, Клара... как тебя зовут? — Называй как угодно. Все равно ошибешься...

    — Артемьев · книга
16. «

    Читатель! Исторический роман — особая форма романа: в нем рассказывается не то, что логично выдумано, а то, что нелогично было.

    Читатель! Исторический роман — особая форма романа: в нем рассказывается не то, что логично выдумано, а то, что нелогично было.

    — Нечистая сила · книга
17. «

    Ну, скажите, какая дубина не дрогнет, увидев свое имя, свой труд в печати? Лейтенант шагал по Грейговской улице Кронштадта, не в силах сдержать улыбки, и нес журнал в руке, уверенный, все прохожие смотрят на него — вот, видите, идет сам автор!

    Ну, скажите, какая дубина не дрогнет, увидев свое имя, свой труд в печати? Лейтенант шагал по Грейговской улице Кронштадта, не в силах сдержать улыбки, и нес журнал в руке, уверенный, все прохожие смотрят на него — вот, видите, идет сам автор!

    — Три возраста Окини-сан · книга
18. «

    Да супружние дела криводушья не терпят.

    Да супружние дела криводушья не терпят.

    — Волынский · книга
19. «

    Штыки — это такие карандашики, хорошо заточенные, которые любого болтуна-дипломата протыкают насквозь. Я люблю писать о мире именно такими карандашами.

    Штыки — это такие карандашики, хорошо заточенные, которые любого болтуна-дипломата протыкают насквозь. Я люблю писать о мире именно такими карандашами.

    — Фридрих Великий (Фридрих II) · книга
20. «

    В начале любой войны первая ее жертва — правда.

    В начале любой войны первая ее жертва — правда.

    — Честь имею · книга