Военная разведка с успехом использовала руководителей украинских националистов Мельника, Бандеру. Мюллер же был убежден в том, что они преследуют только собственные политические цели и поддержка, оказываемая им, может вызвать только беспокойство поляков.
Мадрид был одним из важнейших полей деятельности немецкой разведки. Так, военный сектор, кроме оперативной и разведывательной работы и контрразведки, включал около сотни служащих, которые размещались в здании германского посольства и вели широкую деятельность по радиоперехватам и дешифровке.
Онодера имел обыкновение в буквальном смысле слова вести меновую торговлю поступающей к нему информацией, уже проанализированной японскими разведывательными центрами. Нужно при этом отдать ему должное — он поставлял на рынок материал только отличного качества. Когда я установил, что Онодера снабжает материалами не только русскую, но и английскую разведку, я тут же включился в торговлю через одного из своих стокгольмских агентов.
Весна 1941 года прошла для берлинцев почти незамеченной. Столица рейха жила все более лихорадочной, нервной жизнью. Казалось, все ощущали, как на Востоке собирались тяжелые грозовые облака.
Из среды немецких студентов, обучающихся за границей, мы черпали постепенно подраставшее молодое поколение сотрудников. Тем, кого мы использовали, мы оказывали на протяжении всей учебы финансовую поддержку.
Часть материалов на английском и французском языках освещала общую политическую ситуацию в разделенной на две части Польше. В одном документе, составленном на польском языке, содержался тщательный объективный анализ психологических ошибок и упущений, совершенных оккупационными войсками обеих стран.
Бросалось в глаза, что семьи обоих служащих жили на слишком широкую ногу. Мы сравнили их расходы с их доходами и заинтересовались, откуда же берутся эти деньги? Вскоре после этого похитили папку с очень ценными документами. Оба сотрудника исчезли. Я распорядился провести тщательны розыск, но безуспешно. Обоих так и не нашли.
Чем ближе я узнавал этого человека, тем больше он мне казался похожим на хищного зверя, — всегда настороже, всегда чующий опасность, не доверяющий никому и ничему. Он полагался только на свой незаурядный интеллект и свой хищный инстинкт, диктовавший ему самые непредвиденные решения и от которого постоянно можно было ожидать беды. Чувство дружбы было ему совершенно чуждо.