31 цитата Василого Розанов: жизненные цитаты о смысле жизни

Подборка из 31 цитата Василого Розанов: жизненные цитаты: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Где «долг», там могут быть и непременно есть все степени начинающейся измены ему, тогда как где «любовь» — там уже не может быть измены любимому (ведь изменяют без любви, в безлюбовной семье). <...> И вообще женщину, способную изменить, я нахожу в европейской семье, построенной по «долгу», а не на «любви».

   Где «долг», там могут быть и непременно есть все степени начинающейся измены ему, тогда как где «любовь» — там уже не может быть измены любимому (ведь изменяют без любви, в безлюбовной семье). <...> И вообще женщину, способную изменить, я нахожу в европейской семье, построенной по «долгу», а не на «любви».

   — Василий Розанов · книга
2. «

   Почти общий закон развращенности — неспособность к сильной любви, непременной и роковой. Отличительная черта развращенного человека — что он безличен в сношениях своих с женщинами. Для него есть удовольствие, но нет привязанности.

   Почти общий закон развращенности — неспособность к сильной любви, непременной и роковой. Отличительная черта развращенного человека — что он безличен в сношениях своих с женщинами. Для него есть удовольствие, но нет привязанности.

   — Василий Розанов
3. «

   О, конечно, она любит мужа бесконечно больше, чем меня. Но когда она смотрит на меня — её взгляд бывает свежее, чем когда она смотрит на мужа. С мужем она уже устала. До меня — и не дотрагивалась. И вот я наблюдаю — вообще, — что самые счастливые жены и которые мужьям никогда не изменяют, — смотрят тем не менее на постороннего свежее, чем на мужа. Это на финикийских монетах времен Римской империи: нередко там изображенная Астарта, обычно поставившая ногу на корму корабля, — имеет неизменно подол, поднятый до колена. Более свежий взгляд и есть этот подол Астарты, поднятый до колена. Он есть во всякой женщине. Суть его: «ах, я уже утомилась, и мне хочется другого». <...> Я замечал на прогулках: мужчина, приподняв шляпу, извинится и спросит дорогу у дамы. Что он ей? Она никогда ещё его не увидит, но она с необыкновенной готовностью разъяснит ему дорогу, и голосом более свежим, чем как всегда говорит с мужем. «Ах, я очень устала от мужа», а этот — который спросил дорогу — я «ещё до него не дотрагивалась». Астарта. «Суженый мой и милый. Я буду тебе век верна. Но не сердись... или отвернись... а пока я подниму немного юбку». Это неотразимо и всемирно.

   О, конечно, она любит мужа бесконечно больше, чем меня. Но когда она смотрит на меня — её взгляд бывает свежее, чем когда она смотрит на мужа. С мужем она уже устала. До меня — и не дотрагивалась. И вот я наблюдаю — вообще, — что самые счастливые жены и которые мужьям никогда не изменяют, — смотрят тем не менее на постороннего свежее, чем на мужа. Это на финикийских монетах времен Римской империи: нередко там изображенная Астарта, обычно поставившая ногу на корму корабля, — имеет неизменно подол, поднятый до колена. Более свежий взгляд и есть этот подол Астарты, поднятый до колена. Он есть во всякой женщине. Суть его: «ах, я уже утомилась, и мне хочется другого». <...> Я замечал на прогулках: мужчина, приподняв шляпу, извинится и спросит дорогу у дамы. Что он ей? Она никогда ещё его не увидит, но она с необыкновенной готовностью разъяснит ему дорогу, и голосом более свежим, чем как всегда говорит с мужем. «Ах, я очень устала от мужа», а этот — который спросил дорогу — я «ещё до него не дотрагивалась». Астарта. «Суженый мой и милый. Я буду тебе век верна. Но не сердись... или отвернись... а пока я подниму немного юбку». Это неотразимо и всемирно.

   — Василий Розанов · книга
4. «

   И в мужчину, и в женщину вложены взаимно притягивающие их фетиши: в мужчину, — который тянет женщину и ей нужен, мужчине же вовсе не нужен «и нисколько неинтересен»; в женщину — который нужен мужчине и его притягивает.

   И в мужчину, и в женщину вложены взаимно притягивающие их фетиши: в мужчину, — который тянет женщину и ей нужен, мужчине же вовсе не нужен «и нисколько неинтересен»; в женщину — который нужен мужчине и его притягивает.

   — Василий Розанов · книга
5. «

   Дальше дома зло уже потому, что дальше — равнодушие.

   Дальше дома зло уже потому, что дальше — равнодушие.

   — Василий Розанов · книга
6. «

   Любовь согревает душу, и это её сущность, прелесть и необходимость. Потому-то она и нужна. Единственно поэтому. И уже нужна не мне и ей, а миру.

   Любовь согревает душу, и это её сущность, прелесть и необходимость. Потому-то она и нужна. Единственно поэтому. И уже нужна не мне и ей, а миру.

   — Василий Розанов · книга
7. «

   Слово — бессилие. Слово не сила. А молчание. Слово — кто не может сделать.

   Слово — бессилие. Слово не сила. А молчание. Слово — кто не может сделать.

   — Василий Розанов · книга
8. «

   Кто не любит человека в радости его – не любит и ни в чем. Вот с этой мыслью как справится аскетизм. Кто не любит радости человека – не любит и самого человека.

   Кто не любит человека в радости его – не любит и ни в чем. Вот с этой мыслью как справится аскетизм. Кто не любит радости человека – не любит и самого человека.

   — Василий Розанов · книга
9. «

   ...я ненавидел, оттого что был несчастен. И несчастен был оттого, что ненавидел. Этого мне в голову не приходило. И понял лишь в Ельце, когда, заглянув «в глубокий колодезь дома Рудневых — Бутягиных» — полюбил их всех. И полюбя — почувствовал неудержимую, буйную радость: и в тот же момент стал счастлив. <...> Так вот. Секрет в любви. <...> Злоба всегда течёт из худа. Злоба, гнев, отчаяние и наконец желание умереть. «Худо» умирает худою смертью, а добру принадлежит вечная жизнь, и оно входит в вечную радость. <...> «Дурное» вообще сперва убивает, потом убивается.

   ...я ненавидел, оттого что был несчастен. И несчастен был оттого, что ненавидел. Этого мне в голову не приходило. И понял лишь в Ельце, когда, заглянув «в глубокий колодезь дома Рудневых — Бутягиных» — полюбил их всех. И полюбя — почувствовал неудержимую, буйную радость: и в тот же момент стал счастлив. <...> Так вот. Секрет в любви. <...> Злоба всегда течёт из худа. Злоба, гнев, отчаяние и наконец желание умереть. «Худо» умирает худою смертью, а добру принадлежит вечная жизнь, и оно входит в вечную радость. <...> «Дурное» вообще сперва убивает, потом убивается.

   — Василий Розанов · книга
10. «

    Национальность для каждой нации есть рок её, судьба её; может быть, даже и чёрная. Судьба в её силе. «От Судьбы не уйдёшь»: и из «оков народа» тоже не уйдёшь.

    Национальность для каждой нации есть рок её, судьба её; может быть, даже и чёрная. Судьба в её силе. «От Судьбы не уйдёшь»: и из «оков народа» тоже не уйдёшь.

    — Василий Розанов · книга
11. «

    Чего хотел, тем и захлебнулся.

    Чего хотел, тем и захлебнулся.

    — Василий Розанов · книга
12. «

    Скажут: «Береги девица честь смолоду»; на то и наши приступы, чтобы закалить борьбою девичью «честь». Позвольте, тут всегда и всемирно активная сторона принадлежит мужчине, а девушка всемирным инстинктом находится в состоянии пассивного ожидания. Может быть, это худо, но так Богом устроено. Так Богом устроено, а человеческое уложение должно бы дополнить, что самая пассивность девушек, решительно неразделимая с прекрасною в них «женственностью», должна быть под охраною внимательнейшего и бережливого отношения активной стороны.

    Скажут: «Береги девица честь смолоду»; на то и наши приступы, чтобы закалить борьбою девичью «честь». Позвольте, тут всегда и всемирно активная сторона принадлежит мужчине, а девушка всемирным инстинктом находится в состоянии пассивного ожидания. Может быть, это худо, но так Богом устроено. Так Богом устроено, а человеческое уложение должно бы дополнить, что самая пассивность девушек, решительно неразделимая с прекрасною в них «женственностью», должна быть под охраною внимательнейшего и бережливого отношения активной стороны.

    — Василий Розанов · книга
13. «

    Цинизм от страдания?… Думали ли вы когда-нибудь об этом?

    Цинизм от страдания?… Думали ли вы когда-нибудь об этом?

    — Василий Розанов · книга
14. «

    Правда выше солнца, выше неба, выше бога: ибо если и бог начинался бы не с правды – он – не бог, и небо – трясина, и солнце – медная посуда.

    Правда выше солнца, выше неба, выше бога: ибо если и бог начинался бы не с правды – он – не бог, и небо – трясина, и солнце – медная посуда.

    — Василий Розанов · книга
15. «

    В Государственной думе четырех созывов не было с самого же начала ровно ничего государственного; в ней не было самой заботы о Государственном и Государевом деле, и она только как кокотка придумывала себе разные названия или прозвища…

    В Государственной думе четырех созывов не было с самого же начала ровно ничего государственного; в ней не было самой заботы о Государственном и Государевом деле, и она только как кокотка придумывала себе разные названия или прозвища…

    — Василий Розанов
16. «

    В любви есть закон: острота её обратно пропорциональна массе. Всех любить = никого не любить. Сплошная ко всем любовь = никакого выбора. Эгоизм, индифферентизм, равнодушие.

    В любви есть закон: острота её обратно пропорциональна массе. Всех любить = никого не любить. Сплошная ко всем любовь = никакого выбора. Эгоизм, индифферентизм, равнодушие.

    — Василий Розанов · книга
17. «

    Но я размышляю дальше: раз пол есть тайна, «прикровенность», и это — не поверхность его, а самое внутреннее зерно, «душа» и «глубь», то ведь, очевидно, тот акт и в таких условиях, чтобы никто не мог даже догадаться, предположить, не мог даже «допустить мысли» — и будет «наиболее отвечающим душе предмета и существу дела», то есть совокупления: он будет и наиболее сладким, невыносимо сладким. Не на этом ли основаны измены? Что «совокупление с мужем», как всем известное и раскрытое, полудоставляет радость, есть в сущности полусовокупление: а «неожиданно» и с другим — есть «опять первая ночь с Возлюбленным». «В тот час она опять потеряла невинность» — в отношении мужа: то есть как Гера в отношении Зевса, которая, по словам греков, непрестанно совокупляясь с богом — «всякий раз снова теряла девственность». Ведь острое и сущность — потеря невинности и тайна. И здесь она встаёт во всём своём величии. <...> Муж есть, и — молодой. Ещё более — он любим. «Совсем почтенная семья». Но внутри её и ему и ей до муки хочется измены: которая одна, в сущности, восстановляет «полную мысль брака»: потерю невинности, окруженную глубочайшей тайной. Всякое супружество имеет тот колоссальный дефект, что оно «на виду», что «о нём знают все», тогда как отвечает существу тайны — «чтобы никто не знал». <...> Тайна. Нет существа её - Измены. О, это-то уже сохранится в тайне. И вздрагивая, шепчет: Какое блаженство! Какое блаженство!

    Но я размышляю дальше: раз пол есть тайна, «прикровенность», и это — не поверхность его, а самое внутреннее зерно, «душа» и «глубь», то ведь, очевидно, тот акт и в таких условиях, чтобы никто не мог даже догадаться, предположить, не мог даже «допустить мысли» — и будет «наиболее отвечающим душе предмета и существу дела», то есть совокупления: он будет и наиболее сладким, невыносимо сладким. Не на этом ли основаны измены? Что «совокупление с мужем», как всем известное и раскрытое, полудоставляет радость, есть в сущности полусовокупление: а «неожиданно» и с другим — есть «опять первая ночь с Возлюбленным». «В тот час она опять потеряла невинность» — в отношении мужа: то есть как Гера в отношении Зевса, которая, по словам греков, непрестанно совокупляясь с богом — «всякий раз снова теряла девственность». Ведь острое и сущность — потеря невинности и тайна. И здесь она встаёт во всём своём величии. <...> Муж есть, и — молодой. Ещё более — он любим. «Совсем почтенная семья». Но внутри её и ему и ей до муки хочется измены: которая одна, в сущности, восстановляет «полную мысль брака»: потерю невинности, окруженную глубочайшей тайной. Всякое супружество имеет тот колоссальный дефект, что оно «на виду», что «о нём знают все», тогда как отвечает существу тайны — «чтобы никто не знал». <...> Тайна. Нет существа её - Измены. О, это-то уже сохранится в тайне. И вздрагивая, шепчет: Какое блаженство! Какое блаженство!

    — Василий Розанов · книга
18. «

    Ведь через это собственно начинались все революции, из отвращения не к одному неудобству и не к одному врагу старого режима, а из отвращения к его порочности, к его преступлению, к его греху вообще. Вот мотив революции. Он нравственный, он светлый. Чёрный огонь.

    Ведь через это собственно начинались все революции, из отвращения не к одному неудобству и не к одному врагу старого режима, а из отвращения к его порочности, к его преступлению, к его греху вообще. Вот мотив революции. Он нравственный, он светлый. Чёрный огонь.

    — Василий Розанов · книга
19. «

    Любовь подобна жажде. Она есть жаждание души тела, то есть души, коей проявлением служит тело. Любовь всегда к тому, чего «особенно недостает мне», жаждущему. Любовь есть томление; она томит; и убивает, когда не удовлетворена. Поэтому-то любовь, насыщаясь, всегда возрождает. Любовь есть возрождение. Любовь есть взаимное пожирание, поглощение. Любовь — это всегда обмен — души-тела. Поэтому, когда нечему обмениваться, любовь погасает. И она всегда погасает по одной причине: исчерпанности матерьяла для обмена, остановки обмена, сытости взаимной, сходства-тожества когда-то любивших и разных. <...> Эта любовь, естественно умершая, никогда не возродится... Отсюда, раньше её (полного) окончания, вспыхивают измены, как последняя надежда любви: ничто так не отдаляет (творит разницу) любящих, как измена которого-нибудь. <...> Измена есть, таким образом, самоисцеление любви, «починка» любви, «заплата» на изношенное и ветхое. Очень нередко «надтреснутая» любовь разгорается от измены ещё возможным для неё пламенем, и образует сносное счастье до конца жизни. Тогда как без «измены» любовники или семья равнодушно бы отпали, отвалились, развалились; умерли окончательно.

    Любовь подобна жажде. Она есть жаждание души тела, то есть души, коей проявлением служит тело. Любовь всегда к тому, чего «особенно недостает мне», жаждущему. Любовь есть томление; она томит; и убивает, когда не удовлетворена. Поэтому-то любовь, насыщаясь, всегда возрождает. Любовь есть возрождение. Любовь есть взаимное пожирание, поглощение. Любовь — это всегда обмен — души-тела. Поэтому, когда нечему обмениваться, любовь погасает. И она всегда погасает по одной причине: исчерпанности матерьяла для обмена, остановки обмена, сытости взаимной, сходства-тожества когда-то любивших и разных. <...> Эта любовь, естественно умершая, никогда не возродится... Отсюда, раньше её (полного) окончания, вспыхивают измены, как последняя надежда любви: ничто так не отдаляет (творит разницу) любящих, как измена которого-нибудь. <...> Измена есть, таким образом, самоисцеление любви, «починка» любви, «заплата» на изношенное и ветхое. Очень нередко «надтреснутая» любовь разгорается от измены ещё возможным для неё пламенем, и образует сносное счастье до конца жизни. Тогда как без «измены» любовники или семья равнодушно бы отпали, отвалились, развалились; умерли окончательно.

    — Василий Розанов · книга
20. «

    — Чтобы постигнуть вещь, надо сперва полюбить её. Постигнуть умом можно, только предварительно постигнув сердцем. Так гудят октавы, тенора, альты, — весь христианский мир. Это-то и есть новая точка зрения христианства, до известной степени фетиш его. — Истина открывается только любви. Так вот что, монахи: вы сперва полюби́те совокупляться и после того рассуждайте о совокуплении. Ваши рассуждения будут тогда очень похожи на «розановские». А то вы «не любите» и потому «не понимаете». Отсутствие в вас любви к полу зачеркивает все ваши рассуждения о поле. (1001-е опровержение аскетизма)

    — Чтобы постигнуть вещь, надо сперва полюбить её. Постигнуть умом можно, только предварительно постигнув сердцем. Так гудят октавы, тенора, альты, — весь христианский мир. Это-то и есть новая точка зрения христианства, до известной степени фетиш его. — Истина открывается только любви. Так вот что, монахи: вы сперва полюби́те совокупляться и после того рассуждайте о совокуплении. Ваши рассуждения будут тогда очень похожи на «розановские». А то вы «не любите» и потому «не понимаете». Отсутствие в вас любви к полу зачеркивает все ваши рассуждения о поле. (1001-е опровержение аскетизма)

    — Василий Розанов · книга