176 цитат Василого Розанова о смысле жизни

Ниже 176 цитат Василого Розанова — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Боль жизни гораздо могущественнее интереса к жизни. Вот отчего религия всегда будет одолевать философию.

   Боль жизни гораздо могущественнее интереса к жизни. Вот отчего религия всегда будет одолевать философию.

   — Уединенное · книга
2. «

   Вспомним Бэкона и его афоризм: «Повелевать природою можно только повинуясь ей»... Одна любовь укрощает страсти и преобращает могучего льва в послушного ягненка. Страсть (половая) есть сила, совершенно неодолимая, и только есть одна другая сила, которая с нею справляется: сила любви. Вспомним «Песнь песней»: Сильна, как смерть, любовь, Страшна, как преисподня. Не с такими силами справляться тощему закону и вялым общественным пожеланиям. Любовь разрывает их, как тигр ягненка, как лев толпу гиен, переступивших ему путь... За любимого мужа жена пойдет в огонь, и за детей от любимого человека она переплывет реки и океаны; и за любимую жену опять же муж претерпит все унижения на службе, не устанет ни в какой работе, не оборвется в жилах. Да, так вот в чем идеал: в семье, где члены любили бы друг друга. Дайте мне только любящую семью, и я из этой ячейки построю вам вечное социальное здание. Построена ли наша и вообще европейская семья на любви? Увы, <...> разберите самый идеал, зовущий нас, и вы увидите, что семья наша построена на другом принципе — долга. О, я не о высоте этого принципа говорю, не идеальность в нем оспариваю; я говорю о прочности. Ибо ведь мы не грезы строим, а жизнь: и тщетно пускать поезд на мост, построенный из приснившихся в сновидении матерьялов! «Мы должны», «я должен», «ты должна». Ну, хорошо, пять лет «я должен», десять лет «я должен»...

   Вспомним Бэкона и его афоризм: «Повелевать природою можно только повинуясь ей»... Одна любовь укрощает страсти и преобращает могучего льва в послушного ягненка. Страсть (половая) есть сила, совершенно неодолимая, и только есть одна другая сила, которая с нею справляется: сила любви. Вспомним «Песнь песней»: Сильна, как смерть, любовь, Страшна, как преисподня. Не с такими силами справляться тощему закону и вялым общественным пожеланиям. Любовь разрывает их, как тигр ягненка, как лев толпу гиен, переступивших ему путь... За любимого мужа жена пойдет в огонь, и за детей от любимого человека она переплывет реки и океаны; и за любимую жену опять же муж претерпит все унижения на службе, не устанет ни в какой работе, не оборвется в жилах. Да, так вот в чем идеал: в семье, где члены любили бы друг друга. Дайте мне только любящую семью, и я из этой ячейки построю вам вечное социальное здание. Построена ли наша и вообще европейская семья на любви? Увы, <...> разберите самый идеал, зовущий нас, и вы увидите, что семья наша построена на другом принципе — долга. О, я не о высоте этого принципа говорю, не идеальность в нем оспариваю; я говорю о прочности. Ибо ведь мы не грезы строим, а жизнь: и тщетно пускать поезд на мост, построенный из приснившихся в сновидении матерьялов! «Мы должны», «я должен», «ты должна». Ну, хорошо, пять лет «я должен», десять лет «я должен»...

   — Семейный вопрос в России · книга
3. «

   Русская печать и общество, не стой у них поперёк горла «правительство», разорвали бы на клоки Россию, и раздали бы эти клоки соседям даже и не за деньги, а просто за «рюмочку» похвалы. И вот отчего без решительности и колебания нужно прямо становиться на сторону «бездарного правительства», которое все-таки одно только все охраняет и оберегает.

   Русская печать и общество, не стой у них поперёк горла «правительство», разорвали бы на клоки Россию, и раздали бы эти клоки соседям даже и не за деньги, а просто за «рюмочку» похвалы. И вот отчего без решительности и колебания нужно прямо становиться на сторону «бездарного правительства», которое все-таки одно только все охраняет и оберегает.
4. «

   Не «мы мысли меняем как перчатки», но, увы, мысли наши изнашиваются, как и перчатки. Широко. Не облегает руку. Не облегает душу. И мы не сбрасываем, а просто перестаем носить. Перестаем думать думами годичной старости.

   Не «мы мысли меняем как перчатки», но, увы, мысли наши изнашиваются, как и перчатки. Широко. Не облегает руку. Не облегает душу. И мы не сбрасываем, а просто перестаем носить. Перестаем думать думами годичной старости.

   — Опавшие листья · книга
5. «

   Потом пошла «женская эмансипация»: «женщины будут жить, не нуждаясь в мужской помощи, и устроятся сами и одни». И не приходит в голову, что это есть чудовищный идеал Лесбоса, не нужный и вредный 999 девушкам из 1000. «Но все, кроме нас, нам не нужны». «Мы же первые, передовые, — свет, идущий во тьму». Этого содома нельзя поколебать.

   Потом пошла «женская эмансипация»: «женщины будут жить, не нуждаясь в мужской помощи, и устроятся сами и одни». И не приходит в голову, что это есть чудовищный идеал Лесбоса, не нужный и вредный 999 девушкам из 1000. «Но все, кроме нас, нам не нужны». «Мы же первые, передовые, — свет, идущий во тьму». Этого содома нельзя поколебать.

   — Последние листья · книга
6. «

   Всякая любовь прекрасна. И только она одна и прекрасна. Потому что на земле единственное «в себе самом истинное» – это любовь. Любовь исключает ложь: первое «я солгал» означает: «я уже не люблю», «я меньше люблю». Гаснет любовь – и гаснет истина. Поэтому «истинствовать на земле» значит постоянно и истинно любить.

   Всякая любовь прекрасна. И только она одна и прекрасна. Потому что на земле единственное «в себе самом истинное» – это любовь. Любовь исключает ложь: первое «я солгал» означает: «я уже не люблю», «я меньше люблю». Гаснет любовь – и гаснет истина. Поэтому «истинствовать на земле» значит постоянно и истинно любить.

   — Уединенное · книга
7. «

   Слава — змея. Да не коснется никогда меня ее укус.

   Слава — змея. Да не коснется никогда меня ее укус.

   — Уединенное · книга
8. «

   Дети, поднимающиеся на родителей, — погибнут. И поколение, поднимающееся на родину, тоже погибнет. Это не я говорю и в особенности не «я хочу» (мне жаль), а Бог говорит. И наше поколение, конечно, погибнет самым жалким образом.

   Дети, поднимающиеся на родителей, — погибнут. И поколение, поднимающееся на родину, тоже погибнет. Это не я говорю и в особенности не «я хочу» (мне жаль), а Бог говорит. И наше поколение, конечно, погибнет самым жалким образом.

   — Василий Васильевич Розанов · книга
9. «

   Без веры в себя нельзя быть сильным. Но вера в себя разливается в человеке нескромностью. Удалить это противоречие — одна из труднейших задач жизни и личности.

   Без веры в себя нельзя быть сильным. Но вера в себя разливается в человеке нескромностью. Удалить это противоречие — одна из труднейших задач жизни и личности.
10. «

    Христос не виноват в том, что попы дураки. Признаем смиренно, что русский человек редко бывает не «дурак», и успокоимся относительно христианства. Тогда оно всё представится благо и великолепно, и спасительно.

    Христос не виноват в том, что попы дураки. Признаем смиренно, что русский человек редко бывает не «дурак», и успокоимся относительно христианства. Тогда оно всё представится благо и великолепно, и спасительно.

    — Последние листья · книга
11. «

    Мы выбрали религию страданий. Вот теперь страдаем и страдаем.

    Мы выбрали религию страданий. Вот теперь страдаем и страдаем.
12. «

    Вопреки «религии бедных», в ней обделены именно «бедные»; а Христос, сказавший: «Приидите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Аз успокою вас», — на самом деле, когда они «подошли» — не подал им ничего, кроме камня. Кроме своих «притчей», вот видите ли... И кроме позументов; золота, нашивок митр пап, патриархов, митрополитов, архиереев, иереев... Обман народов, обман самой цивилизации тем, кто её же, эту новую европейскую цивилизацию и основал, так явен, так очевиден стал во всем XIX веке, что у Достоевского же вылилась другая содрогающая формула. Формулы этой нет у Маркса. И — оттого, что Маркс — узок, а Достоевский — бесконечен. Маркс дал только формулу борьбы, а не формулу победы. Он дал «сегодня» революции, а не «завтра» уже победной революции, которая овладела городом, царствами, землею. Он дал формулу «приступа», — «пролетарии всех стран — соединяйтесь», — «штурмующие колонны буржуазии — единитесь всемирно»... Но что же дальше? За штурмом? Победно знамена шумят…

    Вопреки «религии бедных», в ней обделены именно «бедные»; а Христос, сказавший: «Приидите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Аз успокою вас», — на самом деле, когда они «подошли» — не подал им ничего, кроме камня. Кроме своих «притчей», вот видите ли... И кроме позументов; золота, нашивок митр пап, патриархов, митрополитов, архиереев, иереев... Обман народов, обман самой цивилизации тем, кто её же, эту новую европейскую цивилизацию и основал, так явен, так очевиден стал во всем XIX веке, что у Достоевского же вылилась другая содрогающая формула. Формулы этой нет у Маркса. И — оттого, что Маркс — узок, а Достоевский — бесконечен. Маркс дал только формулу борьбы, а не формулу победы. Он дал «сегодня» революции, а не «завтра» уже победной революции, которая овладела городом, царствами, землею. Он дал формулу «приступа», — «пролетарии всех стран — соединяйтесь», — «штурмующие колонны буржуазии — единитесь всемирно»... Но что же дальше? За штурмом? Победно знамена шумят…

    — Василий Васильевич Розанов · книга
13. «

    Без монастыря в душе́ невозможна никакая сила. Это и для полководца (Суворов, деревня, история воспитания) верно, и для поэта. Не говоря о мыслителе. Человечество погибает в толпе, толпою и от толпы. <...> ...человек может воспитываться только когда он один. В сущности, каждый из нас воспитывается от звезды, дерева и ночи. От сада, леса, тайны Неба. От пустыни... От сокровеннейшего, чем всё это: что он ОДИН. Тогда из него подымаются леса, дерева, сады, небеса. Потому что человек божествен и всемирен. <...> Клуб — пустыня. Азиатчина, монголы. «Конь Тамерлана всё вытоптал». И этот Тамерлан — просто суета. О, она теперь могущественнее всего. Но подождите. Суета умрёт через суету. Люди будут всё меньше, жизнь всё меньше, всех стошнит, — желудок очистится и больной (человечество) выздоровеет. Только надо, чтобы гадость дошла до окончательной гадости.

    Без монастыря в душе́ невозможна никакая сила. Это и для полководца (Суворов, деревня, история воспитания) верно, и для поэта. Не говоря о мыслителе. Человечество погибает в толпе, толпою и от толпы. <...> ...человек может воспитываться только когда он один. В сущности, каждый из нас воспитывается от звезды, дерева и ночи. От сада, леса, тайны Неба. От пустыни... От сокровеннейшего, чем всё это: что он ОДИН. Тогда из него подымаются леса, дерева, сады, небеса. Потому что человек божествен и всемирен. <...> Клуб — пустыня. Азиатчина, монголы. «Конь Тамерлана всё вытоптал». И этот Тамерлан — просто суета. О, она теперь могущественнее всего. Но подождите. Суета умрёт через суету. Люди будут всё меньше, жизнь всё меньше, всех стошнит, — желудок очистится и больной (человечество) выздоровеет. Только надо, чтобы гадость дошла до окончательной гадости.

    — Последние листья · книга
14. «

    Кто пробуждает в нас понимание, тот возбуждает в нас и любовь.

    Кто пробуждает в нас понимание, тот возбуждает в нас и любовь.

    — Легенда о Великом инквизиторе Ф. М. Достоевского · книга
15. «

    Мне все казалось – вообще, всегда, – что меня раздавили на улице лошади.

    Мне все казалось – вообще, всегда, – что меня раздавили на улице лошади.

    — Уединенное · книга
16. «

    Вечно мечтает, и всегда одна мысль: — как бы уклониться от работы.

    Вечно мечтает, и всегда одна мысль: — как бы уклониться от работы.

    — Уединенное · книга
17. «

    С лязгом, скрипом, визгом опускается над Русскою Историею железный занавес. — Представление окончилось. Публика встала. — Пора одевать шубы и возвращаться домой. Оглянулись. Но ни шуб, ни домов не оказалось.

    С лязгом, скрипом, визгом опускается над Русскою Историею железный занавес. — Представление окончилось. Публика встала. — Пора одевать шубы и возвращаться домой. Оглянулись. Но ни шуб, ни домов не оказалось.

    — Василий Васильевич Розанов · книга
18. «

    Скажут: «Береги девица честь смолоду»; на то и наши приступы, чтобы закалить борьбою девичью «честь». Позвольте, тут всегда и всемирно активная сторона принадлежит мужчине, а девушка всемирным инстинктом находится в состоянии пассивного ожидания. Может быть, это худо, но так Богом устроено. Так Богом устроено, а человеческое уложение должно бы дополнить, что самая пассивность девушек, решительно неразделимая с прекрасною в них «женственностью», должна быть под охраною внимательнейшего и бережливого отношения активной стороны.

    Скажут: «Береги девица честь смолоду»; на то и наши приступы, чтобы закалить борьбою девичью «честь». Позвольте, тут всегда и всемирно активная сторона принадлежит мужчине, а девушка всемирным инстинктом находится в состоянии пассивного ожидания. Может быть, это худо, но так Богом устроено. Так Богом устроено, а человеческое уложение должно бы дополнить, что самая пассивность девушек, решительно неразделимая с прекрасною в них «женственностью», должна быть под охраною внимательнейшего и бережливого отношения активной стороны.

    — Василий Васильевич Розанов · книга
19. «

    Смех есть вообще недостойное отношение к жизни, — вот почему я отрицаю Гоголя. Боже! — даже улыбнуться над жизнью — страшно. Жизнь, вся жизнь, всякая жизнь — божественна. И не любить жизни — значит не любить Бога. Вот отчего весь Гоголь или все существо Гоголя есть грех. Прекрасный грех, — не отрицаю. Но кто же будет настаивать на прекрасном грехе.

    Смех есть вообще недостойное отношение к жизни, — вот почему я отрицаю Гоголя. Боже! — даже улыбнуться над жизнью — страшно. Жизнь, вся жизнь, всякая жизнь — божественна. И не любить жизни — значит не любить Бога. Вот отчего весь Гоголь или все существо Гоголя есть грех. Прекрасный грех, — не отрицаю. Но кто же будет настаивать на прекрасном грехе.

    — Василий Васильевич Розанов · книга
20. «

    Цинизм от страдания?… Думали ли вы когда-нибудь об этом?

    Цинизм от страдания?… Думали ли вы когда-нибудь об этом?

    — Уединенное · книга