33 цитаты Василого Розанова: от иронии до философии

Ниже 33 цитаты Василого Розанова — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   В либерализме есть некоторые удобства, без которых трёт плечо. Школ будет много, и мне будет куда отдать сына. И в либеральной школе моего сына не выпорют, а научат легко и хорошо. Сам захвораю: позову просвещенного доктора, который болезнь сердца не смешает с заворотом кишок. Таким образом, «прогресс» и «либерализм» есть английский чемодан, в котором «всё положено» и «всё удобно», и который предпочтительно возьмёт в дорогу и не либерал. Либерал красивее издаст «Войну и мир». Но либерал никогда не напишет «Войны и мира»: и здесь его граница. Либерал «к услугам», но не душа. Душа — именно не либерал, а энтузиазм, вера. Душа — безумие, огонь. Душа — воин: а ходит пусть он «в сапогах», сшитых либералом. На либерализм мы должны оглядываться, и придерживать его надо рукою, как носовой платок. Платок, конечно, нужен: но кто же на него «Богу молится». «Не любуемая» вещь — он и лежит в заднем кармане, и обладатель не смотрит на него. Так и на либерализм не надо никогда смотреть (сосредоточиваться), но столь же ошибочно («трёт плечо») было бы не допускать его.

   В либерализме есть некоторые удобства, без которых трёт плечо. Школ будет много, и мне будет куда отдать сына. И в либеральной школе моего сына не выпорют, а научат легко и хорошо. Сам захвораю: позову просвещенного доктора, который болезнь сердца не смешает с заворотом кишок. Таким образом, «прогресс» и «либерализм» есть английский чемодан, в котором «всё положено» и «всё удобно», и который предпочтительно возьмёт в дорогу и не либерал. Либерал красивее издаст «Войну и мир». Но либерал никогда не напишет «Войны и мира»: и здесь его граница. Либерал «к услугам», но не душа. Душа — именно не либерал, а энтузиазм, вера. Душа — безумие, огонь. Душа — воин: а ходит пусть он «в сапогах», сшитых либералом. На либерализм мы должны оглядываться, и придерживать его надо рукою, как носовой платок. Платок, конечно, нужен: но кто же на него «Богу молится». «Не любуемая» вещь — он и лежит в заднем кармане, и обладатель не смотрит на него. Так и на либерализм не надо никогда смотреть (сосредоточиваться), но столь же ошибочно («трёт плечо») было бы не допускать его.

   — Опавшие листья · книга
2. «

   Дети, поднимающиеся на родителей, — погибнут. И поколение, поднимающееся на родину, тоже погибнет. Это не я говорю и в особенности не «я хочу» (мне жаль), а Бог говорит. И наше поколение, конечно, погибнет самым жалким образом.

   Дети, поднимающиеся на родителей, — погибнут. И поколение, поднимающееся на родину, тоже погибнет. Это не я говорю и в особенности не «я хочу» (мне жаль), а Бог говорит. И наше поколение, конечно, погибнет самым жалким образом.

   — Василий Васильевич Розанов · книга
3. «

   В России две философии: выпоротого и ищущего, кого бы ему еще выпороть.

   В России две философии: выпоротого и ищущего, кого бы ему еще выпороть.
4. «

   Литература вся празднословие... Почти вся... Исключений убийственно мало...

   Литература вся празднословие... Почти вся... Исключений убийственно мало...

   — Уединенное · книга
5. «

   Главный лозунг печати: проклинай, ненавидь и клевещи.

   Главный лозунг печати: проклинай, ненавидь и клевещи.
6. «

   ...никем вовсе не замечается, никому неведомо, что совокупление вовсе не необходимо, не физиологично, а — метафизично и мистично. Что оно не по «нужно», а «по очарованию» и «можем». И без очарования хотя тоже есть и возможно, но это «случается», есть «редкий случай». Но всегда ему предшествует туман, влюбление.

   ...никем вовсе не замечается, никому неведомо, что совокупление вовсе не необходимо, не физиологично, а — метафизично и мистично. Что оно не по «нужно», а «по очарованию» и «можем». И без очарования хотя тоже есть и возможно, но это «случается», есть «редкий случай». Но всегда ему предшествует туман, влюбление.

   — Василий Васильевич Розанов · книга
7. «

   Посмотрите, как пассивна Гретхен в «Фаусте»; решительно она умеет сопротивляться только минуту. Напротив, нравы Римской империи были низки, и мы вовсе не знаем там «нечаянно падающих девушек», не видим бессильных простушек; девушки очень тонко ловили там цезарей, но их... очень мало «ловили». Женщина была развращена, и женщина была активна. Она «падала» с глубоким расчетом, — падала, побеждая, и самым «падением» своим большею частью давила мнимого «победителя». Этим я хочу хоть сколько-нибудь отстоять «падающих девушек» от обычного клейма, на них прибиваемого: «развратница». Ей-же-ей, Гретхен не была развратница. Гёте поэтическим и философским гением дал нам почувствовать в ней всю полноту душевных даров... <...> Увы! Такие-то и соблазняют; и решительно никто, кроме Мефистофеля, не ухаживает за податливыми Мартами. Да, до чего часто «падение» есть не синоним «развратницы», но именно усиленного, подчеркнутого и очень взлелеянного целомудрия! Повторяю, за Мартами не ухаживают, да и Марты падают внимательно, как римские матроны. Висел цветок, — правда, совершенно пассивно; может быть, надеялся на судьбу свою, может быть, потерял надежду. Во всяком случае — он не ваш. Он просто Божий. И мне думается, человек делает ужасный религиозный грех, если, напевая «тру-ля-ля», взял, сощипнул его двумя пальцами, понюхал, бросил и пошел играть в карты. Мне представляется это чем-то ужасным.

   Посмотрите, как пассивна Гретхен в «Фаусте»; решительно она умеет сопротивляться только минуту. Напротив, нравы Римской империи были низки, и мы вовсе не знаем там «нечаянно падающих девушек», не видим бессильных простушек; девушки очень тонко ловили там цезарей, но их... очень мало «ловили». Женщина была развращена, и женщина была активна. Она «падала» с глубоким расчетом, — падала, побеждая, и самым «падением» своим большею частью давила мнимого «победителя». Этим я хочу хоть сколько-нибудь отстоять «падающих девушек» от обычного клейма, на них прибиваемого: «развратница». Ей-же-ей, Гретхен не была развратница. Гёте поэтическим и философским гением дал нам почувствовать в ней всю полноту душевных даров... <...> Увы! Такие-то и соблазняют; и решительно никто, кроме Мефистофеля, не ухаживает за податливыми Мартами. Да, до чего часто «падение» есть не синоним «развратницы», но именно усиленного, подчеркнутого и очень взлелеянного целомудрия! Повторяю, за Мартами не ухаживают, да и Марты падают внимательно, как римские матроны. Висел цветок, — правда, совершенно пассивно; может быть, надеялся на судьбу свою, может быть, потерял надежду. Во всяком случае — он не ваш. Он просто Божий. И мне думается, человек делает ужасный религиозный грех, если, напевая «тру-ля-ля», взял, сощипнул его двумя пальцами, понюхал, бросил и пошел играть в карты. Мне представляется это чем-то ужасным.

   — Василий Васильевич Розанов · книга
8. «

   Каков же итог жизни? Ужасно мало смысла.

   Каков же итог жизни? Ужасно мало смысла.
9. «

   Смысл — не в вечном. Смысл — в мгновениях...

   Смысл — не в вечном. Смысл — в мгновениях...
10. «

    Всякий человек имеет своё пьянство. — У тебя, Василий Васильевич? — Пьянство литературы.

    Всякий человек имеет своё пьянство. — У тебя, Василий Васильевич? — Пьянство литературы.

    — Миниатюры · книга
11. «

    Всякая любовь прекрасна. И только она одна и прекрасна. Потому что на земле единственное «в себе самом истинное» – это любовь. Любовь исключает ложь: первое «я солгал» означает: «я уже не люблю», «я меньше люблю». Гаснет любовь – и гаснет истина. Поэтому «истинствовать на земле» значит постоянно и истинно любить.

    Всякая любовь прекрасна. И только она одна и прекрасна. Потому что на земле единственное «в себе самом истинное» – это любовь. Любовь исключает ложь: первое «я солгал» означает: «я уже не люблю», «я меньше люблю». Гаснет любовь – и гаснет истина. Поэтому «истинствовать на земле» значит постоянно и истинно любить.

    — Уединенное · книга
12. «

    Отвратительное человека начинается с самодовольства. И тогда самодовольны были чиновники. Потом стали революционеры. И я возненавидел их.

    Отвратительное человека начинается с самодовольства. И тогда самодовольны были чиновники. Потом стали революционеры. И я возненавидел их.

    — Опавшие листья · книга
13. «

    Будь верен в дружбе и верен в любви: остальных заповедей можешь и не исполнять.

    Будь верен в дружбе и верен в любви: остальных заповедей можешь и не исполнять.
14. «

    Скажут: «Береги девица честь смолоду»; на то и наши приступы, чтобы закалить борьбою девичью «честь». Позвольте, тут всегда и всемирно активная сторона принадлежит мужчине, а девушка всемирным инстинктом находится в состоянии пассивного ожидания. Может быть, это худо, но так Богом устроено. Так Богом устроено, а человеческое уложение должно бы дополнить, что самая пассивность девушек, решительно неразделимая с прекрасною в них «женственностью», должна быть под охраною внимательнейшего и бережливого отношения активной стороны.

    Скажут: «Береги девица честь смолоду»; на то и наши приступы, чтобы закалить борьбою девичью «честь». Позвольте, тут всегда и всемирно активная сторона принадлежит мужчине, а девушка всемирным инстинктом находится в состоянии пассивного ожидания. Может быть, это худо, но так Богом устроено. Так Богом устроено, а человеческое уложение должно бы дополнить, что самая пассивность девушек, решительно неразделимая с прекрасною в них «женственностью», должна быть под охраною внимательнейшего и бережливого отношения активной стороны.

    — Василий Васильевич Розанов · книга
15. «

    Русская печать и общество, не стой у них поперёк горла «правительство», разорвали бы на клоки Россию, и раздали бы эти клоки соседям даже и не за деньги, а просто за «рюмочку» похвалы. И вот отчего без решительности и колебания нужно прямо становиться на сторону «бездарного правительства», которое все-таки одно только все охраняет и оберегает.

    Русская печать и общество, не стой у них поперёк горла «правительство», разорвали бы на клоки Россию, и раздали бы эти клоки соседям даже и не за деньги, а просто за «рюмочку» похвалы. И вот отчего без решительности и колебания нужно прямо становиться на сторону «бездарного правительства», которое все-таки одно только все охраняет и оберегает.
16. «

    Дешёвые книги – это некультурность. Книги и должны быть дороги. Это не водка.

    Дешёвые книги – это некультурность. Книги и должны быть дороги. Это не водка.
17. «

    Чем я более всего поражен в жизни? И за всю жизнь? Неблагородством. И — благородством. И тем, что благородное всегда в унижении. Свинство почти всегда торжествует. Оскорбляющее свинство.

    Чем я более всего поражен в жизни? И за всю жизнь? Неблагородством. И — благородством. И тем, что благородное всегда в унижении. Свинство почти всегда торжествует. Оскорбляющее свинство.

    — Опавшие листья · книга
18. «

    То знание ценно, которое острой иголкой прочертило по душе. Вялые знания — без цены.

    То знание ценно, которое острой иголкой прочертило по душе. Вялые знания — без цены.

    — Опавшие листья · книга
19. «

    Не выходите, девушки, замуж ни за писателей, ни за ученых. и писательство, и ученость — эгоизм.

    Не выходите, девушки, замуж ни за писателей, ни за ученых. и писательство, и ученость — эгоизм.

    — Уединенное · книга
20. «

    ...я ненавидел, оттого что был несчастен. И несчастен был оттого, что ненавидел. Этого мне в голову не приходило. И понял лишь в Ельце, когда, заглянув «в глубокий колодезь дома Рудневых — Бутягиных» — полюбил их всех. И полюбя — почувствовал неудержимую, буйную радость: и в тот же момент стал счастлив. <...> Так вот. Секрет в любви. <...> Злоба всегда течёт из худа. Злоба, гнев, отчаяние и наконец желание умереть. «Худо» умирает худою смертью, а добру принадлежит вечная жизнь, и оно входит в вечную радость. <...> «Дурное» вообще сперва убивает, потом убивается.

    ...я ненавидел, оттого что был несчастен. И несчастен был оттого, что ненавидел. Этого мне в голову не приходило. И понял лишь в Ельце, когда, заглянув «в глубокий колодезь дома Рудневых — Бутягиных» — полюбил их всех. И полюбя — почувствовал неудержимую, буйную радость: и в тот же момент стал счастлив. <...> Так вот. Секрет в любви. <...> Злоба всегда течёт из худа. Злоба, гнев, отчаяние и наконец желание умереть. «Худо» умирает худою смертью, а добру принадлежит вечная жизнь, и оно входит в вечную радость. <...> «Дурное» вообще сперва убивает, потом убивается.

    — Последние листья · книга