88 цитат Василого Розанова, ставших крылатыми

Ниже 88 цитат Василого Розанова — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   «…дорого назначаете цену книгам». Но это преднамеренно: книга — не дешевка, не разврат, не пойло, которое заманивает «опустившегося человека». Не дева из цирка, которая соблазняет дешевизною. Книгу нужно уважать: и первый этого знак — готовность дорого заплатить.

   «…дорого назначаете цену книгам». Но это преднамеренно: книга — не дешевка, не разврат, не пойло, которое заманивает «опустившегося человека». Не дева из цирка, которая соблазняет дешевизною. Книгу нужно уважать: и первый этого знак — готовность дорого заплатить.

   — Опавшие листья · книга
2. «

   В любви есть закон: острота её обратно пропорциональна массе. Всех любить = никого не любить. Сплошная ко всем любовь = никакого выбора. Эгоизм, индифферентизм, равнодушие.

   В любви есть закон: острота её обратно пропорциональна массе. Всех любить = никого не любить. Сплошная ко всем любовь = никакого выбора. Эгоизм, индифферентизм, равнодушие.

   — Последние листья · книга
3. «

   Тайна писательства в кончиках пальцев, а тайна оратора в кончике его языка.

   Тайна писательства в кончиках пальцев, а тайна оратора в кончике его языка.

   — Опавшие листья · книга
4. «

   Какое каннибальство... Ведь это критики, то есть, во всяком случае, не средние образованные люди, а выдающиеся образованные люди. <...> Не я циник, а вы циники. И уже давним 60-летним цинизмом. Среди собак, на псарне, среди волков в лесу — запела птичка. Лес завыл. «Го-го-го. Не по-нашему». Каннибалы. Вы только каннибалы. И когда вы лезете с революциею, то очень понятно, чего хотите: — Перекусить горлышко. И не кричите, что вы хотите перекусить горло только богатым и знатным: вы хотите перекусить человеку. <...> Нет, вы золочёная, знатная чернь. У вас довольно сытные завтраки. Вы получаете и из Финляндии, и от Японии. Притворяетесь «бедным пиджачком». Вы предаёте Россию. Ваша мысль — убить Россию, и на её месте чтобы распространилась Франция «с её свободными учреждениями», где вам будет свободно мошенничать, потому что русский полицейский ещё держит вас за фалды.

   Какое каннибальство... Ведь это критики, то есть, во всяком случае, не средние образованные люди, а выдающиеся образованные люди. <...> Не я циник, а вы циники. И уже давним 60-летним цинизмом. Среди собак, на псарне, среди волков в лесу — запела птичка. Лес завыл. «Го-го-го. Не по-нашему». Каннибалы. Вы только каннибалы. И когда вы лезете с революциею, то очень понятно, чего хотите: — Перекусить горлышко. И не кричите, что вы хотите перекусить горло только богатым и знатным: вы хотите перекусить человеку. <...> Нет, вы золочёная, знатная чернь. У вас довольно сытные завтраки. Вы получаете и из Финляндии, и от Японии. Притворяетесь «бедным пиджачком». Вы предаёте Россию. Ваша мысль — убить Россию, и на её месте чтобы распространилась Франция «с её свободными учреждениями», где вам будет свободно мошенничать, потому что русский полицейский ещё держит вас за фалды.

   — Последние листья · книга
5. «

   О, конечно, она любит мужа бесконечно больше, чем меня. Но когда она смотрит на меня — её взгляд бывает свежее, чем когда она смотрит на мужа. С мужем она уже устала. До меня — и не дотрагивалась. И вот я наблюдаю — вообще, — что самые счастливые жены и которые мужьям никогда не изменяют, — смотрят тем не менее на постороннего свежее, чем на мужа. Это на финикийских монетах времен Римской империи: нередко там изображенная Астарта, обычно поставившая ногу на корму корабля, — имеет неизменно подол, поднятый до колена. Более свежий взгляд и есть этот подол Астарты, поднятый до колена. Он есть во всякой женщине. Суть его: «ах, я уже утомилась, и мне хочется другого». <...> Я замечал на прогулках: мужчина, приподняв шляпу, извинится и спросит дорогу у дамы. Что он ей? Она никогда ещё его не увидит, но она с необыкновенной готовностью разъяснит ему дорогу, и голосом более свежим, чем как всегда говорит с мужем. «Ах, я очень устала от мужа», а этот — который спросил дорогу — я «ещё до него не дотрагивалась». Астарта. «Суженый мой и милый. Я буду тебе век верна. Но не сердись... или отвернись... а пока я подниму немного юбку». Это неотразимо и всемирно.

   О, конечно, она любит мужа бесконечно больше, чем меня. Но когда она смотрит на меня — её взгляд бывает свежее, чем когда она смотрит на мужа. С мужем она уже устала. До меня — и не дотрагивалась. И вот я наблюдаю — вообще, — что самые счастливые жены и которые мужьям никогда не изменяют, — смотрят тем не менее на постороннего свежее, чем на мужа. Это на финикийских монетах времен Римской империи: нередко там изображенная Астарта, обычно поставившая ногу на корму корабля, — имеет неизменно подол, поднятый до колена. Более свежий взгляд и есть этот подол Астарты, поднятый до колена. Он есть во всякой женщине. Суть его: «ах, я уже утомилась, и мне хочется другого». <...> Я замечал на прогулках: мужчина, приподняв шляпу, извинится и спросит дорогу у дамы. Что он ей? Она никогда ещё его не увидит, но она с необыкновенной готовностью разъяснит ему дорогу, и голосом более свежим, чем как всегда говорит с мужем. «Ах, я очень устала от мужа», а этот — который спросил дорогу — я «ещё до него не дотрагивалась». Астарта. «Суженый мой и милый. Я буду тебе век верна. Но не сердись... или отвернись... а пока я подниму немного юбку». Это неотразимо и всемирно.

   — Последние листья · книга
6. «

   В психологию внутреннюю таких семей никто не вглядывался, по крайней мере деловым образом. Напрасно высшие живописцы, как Тургенев в «Дворянском гнезде» и Толстой в «Анне Карениной», показывали, что не всё здесь мертво, что собственно «потонувшая» пара состоит из мертвеца и из живого, которого мертвец зажал в объятьях. <...> Да, это поразительно, что два величайшие произведения благородной литературы русской, «Евгений Онегин» и «Анна Каренина», посвящены апофеозу бесплодной семьи и — муке, страдальчеству в семье.

   В психологию внутреннюю таких семей никто не вглядывался, по крайней мере деловым образом. Напрасно высшие живописцы, как Тургенев в «Дворянском гнезде» и Толстой в «Анне Карениной», показывали, что не всё здесь мертво, что собственно «потонувшая» пара состоит из мертвеца и из живого, которого мертвец зажал в объятьях. <...> Да, это поразительно, что два величайшие произведения благородной литературы русской, «Евгений Онегин» и «Анна Каренина», посвящены апофеозу бесплодной семьи и — муке, страдальчеству в семье.

   — Василий Васильевич Розанов · книга
7. «

   Главный лозунг печати: проклинай, ненавидь и клевещи.

   Главный лозунг печати: проклинай, ненавидь и клевещи.
8. «

   Сколько прекрасного встретишь в человеке, где и не ожидаешь. И сколько порочного, — и тоже где не ожидаешь.

   Сколько прекрасного встретишь в человеке, где и не ожидаешь. И сколько порочного, — и тоже где не ожидаешь.

   — Уединенное · книга
9. «

   У кого благословенна жена — тот счастлив. У кого неблагословенна жена — тот несчастлив. Вот в эту-то петельку двери человеческой, закрывающей судьбу его счастья и несчастья, и капнул Христос серною кислотою у Матфея в 19 главе. Всё стало нудно. Всё стало трудно. Везде скрипит у христиан. Ни затворить. Ни — отворить. Спасибо за «благоволение в человецех» и Вифлеемскую ночь.

   У кого благословенна жена — тот счастлив. У кого неблагословенна жена — тот несчастлив. Вот в эту-то петельку двери человеческой, закрывающей судьбу его счастья и несчастья, и капнул Христос серною кислотою у Матфея в 19 главе. Всё стало нудно. Всё стало трудно. Везде скрипит у христиан. Ни затворить. Ни — отворить. Спасибо за «благоволение в человецех» и Вифлеемскую ночь.

   — Василий Васильевич Розанов · книга
10. «

    Без сомнения, вся тайна гения неизвестна и ему самому; но что он мощь свою ощущает и знает границы её – это ясно.

    Без сомнения, вся тайна гения неизвестна и ему самому; но что он мощь свою ощущает и знает границы её – это ясно.

    — Пушкин и Гоголь · книга
11. «

    Души в вас нет, господа: и не выходит литературы.

    Души в вас нет, господа: и не выходит литературы.
12. «

    Каков же итог жизни? Ужасно мало смысла.

    Каков же итог жизни? Ужасно мало смысла.
13. «

    А голодные так голодны, и всё-таки революция права. Но она права не идеологически, а как натиск, как воля, как отчаяние. «Я не святой и, может быть, хуже тебя: но я волк, голодный и ловкий, да и голод дал мне храбрость; а ты тысячу лет — вол, и если когда-то имел рога и копыта, чтобы убить меня, то теперь — стар, расслаблен, и вот я съем тебя». Революция и «старый строй» — это просто «дряхлость» и «ещё крепкие силы». Но это — не идея, ни в каком случае — не идея. <...> Да. Но мечтатель отходит в сторону: потому что даже больше, чем пищу, — он любит мечту свою. А в революции — ничего для мечты. И вот, может, лишь оттого, что в ней — ничего для мечты, она не удастся. «Битой посуды будет много», но «нового здания не выстроится». Ибо строит тот один, кто способен к изнуряющей мечте; строит Микеланджело, Лeoнардо-да-Винчи: но революция всем им «покажет прозаический кукиш» и задушит еще в младенчестве, лет 11-13, когда у них вдруг окажется «своё на душе». «А, вы — гордецы: не хотите с нами смешиваться, делиться, откровенничать... Имеете какую-то свою душу, не общую душу... Коллектив, давший жизнь родителям вашим и вам, — ибо без коллектива они и вы подохли бы с голоду — теперь берёт свое назад. Умрите». И «новое здание», с чертами ослиного в себе, повалится в третьем-четвертом поколении.

    А голодные так голодны, и всё-таки революция права. Но она права не идеологически, а как натиск, как воля, как отчаяние. «Я не святой и, может быть, хуже тебя: но я волк, голодный и ловкий, да и голод дал мне храбрость; а ты тысячу лет — вол, и если когда-то имел рога и копыта, чтобы убить меня, то теперь — стар, расслаблен, и вот я съем тебя». Революция и «старый строй» — это просто «дряхлость» и «ещё крепкие силы». Но это — не идея, ни в каком случае — не идея. <...> Да. Но мечтатель отходит в сторону: потому что даже больше, чем пищу, — он любит мечту свою. А в революции — ничего для мечты. И вот, может, лишь оттого, что в ней — ничего для мечты, она не удастся. «Битой посуды будет много», но «нового здания не выстроится». Ибо строит тот один, кто способен к изнуряющей мечте; строит Микеланджело, Лeoнардо-да-Винчи: но революция всем им «покажет прозаический кукиш» и задушит еще в младенчестве, лет 11-13, когда у них вдруг окажется «своё на душе». «А, вы — гордецы: не хотите с нами смешиваться, делиться, откровенничать... Имеете какую-то свою душу, не общую душу... Коллектив, давший жизнь родителям вашим и вам, — ибо без коллектива они и вы подохли бы с голоду — теперь берёт свое назад. Умрите». И «новое здание», с чертами ослиного в себе, повалится в третьем-четвертом поколении.

    — Уединенное · книга
14. «

    Нет в людях и среди людей «сто первых, сто вторых», есть имя, человек, «Мария», «Надежда», и непременно был нерассказанный роман, неувиденная драма. «Раба Божия Мария» принадлежит себе и Богу; в порядочном обществе она под охраною общества; она нисколько не обязана «не пасть», но вы совершенно обязаны, и строго обязаны относиться к ней серьёзно. Вы можете её любить, даже можете её «сорвать», на то она роза, на то в саду Божием; но вы можете сорвать её действительно и непритворно залюбовавшись ею, полюбивши её; и ни в каком случае вы не можете её оставить иначе как без ясной и определенной доказуемой вины её. В особенности то, что она всю судьбу свою возложила на вас и не имеет закона защитою себе, должно удвоить, утроить ваше внимание, заботу, деликатность.

    Нет в людях и среди людей «сто первых, сто вторых», есть имя, человек, «Мария», «Надежда», и непременно был нерассказанный роман, неувиденная драма. «Раба Божия Мария» принадлежит себе и Богу; в порядочном обществе она под охраною общества; она нисколько не обязана «не пасть», но вы совершенно обязаны, и строго обязаны относиться к ней серьёзно. Вы можете её любить, даже можете её «сорвать», на то она роза, на то в саду Божием; но вы можете сорвать её действительно и непритворно залюбовавшись ею, полюбивши её; и ни в каком случае вы не можете её оставить иначе как без ясной и определенной доказуемой вины её. В особенности то, что она всю судьбу свою возложила на вас и не имеет закона защитою себе, должно удвоить, утроить ваше внимание, заботу, деликатность.

    — Семейный вопрос в России · книга
15. «

    Воскресни, Отечество! Боже, до чего все мы разбежались по своим конурам... Пыль! Осталась пыль отдельных человеческих фигурок, а нация — где она?

    Воскресни, Отечество! Боже, до чего все мы разбежались по своим конурам... Пыль! Осталась пыль отдельных человеческих фигурок, а нация — где она?
16. «

    ...любовь есть уже надежда, а надежда есть уже любовь к тому, на что надеется. И не отнимайте крыл у любви: она всегда летит. Она всегда ангел, и у всякого.

    ...любовь есть уже надежда, а надежда есть уже любовь к тому, на что надеется. И не отнимайте крыл у любви: она всегда летит. Она всегда ангел, и у всякого.

    — Василий Васильевич Розанов · книга
17. «

    Мы выбрали религию страданий. Вот теперь страдаем и страдаем.

    Мы выбрали религию страданий. Вот теперь страдаем и страдаем.
18. «

    «Первое место» — оно страшное. Оно названо в книгах ПРЕСТОЛ. И сидеть на нем — одному Богу. Люди попаляются, приближаясь к нему. И гибнут. Погибли персы, греки, царство Александра Македонского, Рим. Царство Наполеона и «французские идеи». Теперь, я убеждён, погибнет Германия. Но все рвутся вперёд. Тайным образом именно — к ПРЕСТОЛУ. И сожигаются. «Не стремиться вперед» свойственно двум: раку и русским. Рак так устроен. А у русских есть классическая лень. Лень — охрана Руси. Это-то и есть её тайный омофор. Пока Русь ленива — она не заблудится и не погибнет. «Ну его к чёрту — торопиться».

    «Первое место» — оно страшное. Оно названо в книгах ПРЕСТОЛ. И сидеть на нем — одному Богу. Люди попаляются, приближаясь к нему. И гибнут. Погибли персы, греки, царство Александра Македонского, Рим. Царство Наполеона и «французские идеи». Теперь, я убеждён, погибнет Германия. Но все рвутся вперёд. Тайным образом именно — к ПРЕСТОЛУ. И сожигаются. «Не стремиться вперед» свойственно двум: раку и русским. Рак так устроен. А у русских есть классическая лень. Лень — охрана Руси. Это-то и есть её тайный омофор. Пока Русь ленива — она не заблудится и не погибнет. «Ну его к чёрту — торопиться».

    — Последние листья · книга
19. «

    «Счастье в усилии», говорит молодость. «Счастье в покое», говорит смерть. «Всё преодолею», говорит молодость. «Да, но все кончится», говорит смерть.

    «Счастье в усилии», говорит молодость. «Счастье в покое», говорит смерть. «Всё преодолею», говорит молодость. «Да, но все кончится», говорит смерть.

    — Уединенное · книга
20. «

    Счастлива та семья, которая по свойствам мужа и жены, по удаче — ибо непогрешительное предвидение тут невозможно — их взаимного сложения, вышла счастлива. Она нежится в парах собственного благоухания. Я повторяю — «собственного»: это необходимо. Но горе, если её постигла судьба Улисса после Трои, — бури, лукавство, случайности, препятствия, — живые обстоятельства всего живого. Тогда унылый голос из-за спины выдвигается во весь рост. Он звучит «отходную»: люди погибли, и навсегда, люди, иногда в обеих сторонах здоровые и нравственные.

    Счастлива та семья, которая по свойствам мужа и жены, по удаче — ибо непогрешительное предвидение тут невозможно — их взаимного сложения, вышла счастлива. Она нежится в парах собственного благоухания. Я повторяю — «собственного»: это необходимо. Но горе, если её постигла судьба Улисса после Трои, — бури, лукавство, случайности, препятствия, — живые обстоятельства всего живого. Тогда унылый голос из-за спины выдвигается во весь рост. Он звучит «отходную»: люди погибли, и навсегда, люди, иногда в обеих сторонах здоровые и нравственные.

    — Василий Васильевич Розанов · книга