22 цитат Василого Шукшина, проверенных временем

Василий Шукшин — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 22 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   Нам бы про душу не забыть, нам бы чуть добрее быть, нам бы, с нашими скоростями, не забыть, что люди мы.

   Нам бы про душу не забыть, нам бы чуть добрее быть, нам бы, с нашими скоростями, не забыть, что люди мы.
2. «

   Кто сам перестал верить, тому тоже не верют.

   Кто сам перестал верить, тому тоже не верют.

   — Я пришел дать вам волю · книга
3. «

   Не должно наступать никогда то время, когда надо махнуть рукой и сказать, что тут уже ничего не сделаешь. Сделать всегда можно.

   Не должно наступать никогда то время, когда надо махнуть рукой и сказать, что тут уже ничего не сделаешь. Сделать всегда можно.
4. «

   Ничего, Любаша!... Все будет в порядке! Голову свою покладу, но вы у меня будете жить хорошо. Я не говорю зря.

   Ничего, Любаша!... Все будет в порядке! Голову свою покладу, но вы у меня будете жить хорошо. Я не говорю зря.

   — Eгор Прокудин · книга
5. «

   Древние только форсили своими сверкающими щитами. Подушка!

   Древние только форсили своими сверкающими щитами. Подушка!

   — Микроскоп · книга
6. «

   Что за манера? Что за проклятое желание угодить продавцу, чиновнику, хамоватому начальству? Угодить во что бы то ни стало!

   Что за манера? Что за проклятое желание угодить продавцу, чиновнику, хамоватому начальству? Угодить во что бы то ни стало!
7. «

   Правда всегда немногословна. Ложь — да.

   Правда всегда немногословна. Ложь — да.
8. «

   Добро — это доброе дело, это трудно, это не просто. Не хвалитесь добротой, не делайте хоть зла.

   Добро — это доброе дело, это трудно, это не просто. Не хвалитесь добротой, не делайте хоть зла.
9. «

   Одно дело жить и бороться, когда есть куда вернуться, другое дело, когда отступать некуда.

   Одно дело жить и бороться, когда есть куда вернуться, другое дело, когда отступать некуда.
10. «

    Вот так живёшь — сорок пять лет уже, — всё думаешь: ничего, когда-нибудь буду жить хорошо, легко. А время идёт… И так и подойдешь к той ямке, в которую надо ложиться, — а всю жизнь чего-то ждал.

    Вот так живёшь — сорок пять лет уже, — всё думаешь: ничего, когда-нибудь буду жить хорошо, легко. А время идёт… И так и подойдешь к той ямке, в которую надо ложиться, — а всю жизнь чего-то ждал.
11. «

    Я долго стыдился, что я из деревни и что моя деревня черт знает где — далеко. Любил ее молчком, не говорил много. Служил действительную, как на грех, во флоте, где в то время, не знаю, как теперь, витал душок некоторого пижонства: ребятки в основном все из городов, из больших городов, я и помалкивал со своей деревней. Но потом — и дальше, в жизни — заметил: чем открытее человек, чем меньше он чего-нибудь стыдится или боится, тем меньше желания вызывает у людей дотронуться в нем до того места, которое он бы хотел, чтоб не трогали. Смотрит какой-нибудь ясными-ясными глазами и просто говорит: «вяцкий». И с него взятки гладки. Я удивился — до чего это хорошо, не стал больше прятаться со своей деревней.

    Я долго стыдился, что я из деревни и что моя деревня черт знает где — далеко. Любил ее молчком, не говорил много. Служил действительную, как на грех, во флоте, где в то время, не знаю, как теперь, витал душок некоторого пижонства: ребятки в основном все из городов, из больших городов, я и помалкивал со своей деревней. Но потом — и дальше, в жизни — заметил: чем открытее человек, чем меньше он чего-нибудь стыдится или боится, тем меньше желания вызывает у людей дотронуться в нем до того места, которое он бы хотел, чтоб не трогали. Смотрит какой-нибудь ясными-ясными глазами и просто говорит: «вяцкий». И с него взятки гладки. Я удивился — до чего это хорошо, не стал больше прятаться со своей деревней.
12. «

    Добрый, добрый... Эту медаль носят через одного. Добро — это доброе дело, это трудно, это не просто. Не хвалитесь добротой, не делайте хоть зла!

    Добрый, добрый... Эту медаль носят через одного. Добро — это доброе дело, это трудно, это не просто. Не хвалитесь добротой, не делайте хоть зла!
13. «

    И ничто не изменилось в мире. Горел над пашней ясный день, рощица на краю пашни стояла вся зеленая, умытая вчерашним дождем... Густо пахло землей, так густо, тяжко пахло сырой землей, что голова легонько кружилась. Собрала она всю свою весеннюю силу, все соки живые — готовилась опять породить жизнь. И далекая синяя полоска леса, и облако белое, кудрявое над этой полоской, и солнце в вышине — все была жизнь, и перла она через края, и не заботилась ни о чем, и никого не страшилась.

    И ничто не изменилось в мире. Горел над пашней ясный день, рощица на краю пашни стояла вся зеленая, умытая вчерашним дождем... Густо пахло землей, так густо, тяжко пахло сырой землей, что голова легонько кружилась. Собрала она всю свою весеннюю силу, все соки живые — готовилась опять породить жизнь. И далекая синяя полоска леса, и облако белое, кудрявое над этой полоской, и солнце в вышине — все была жизнь, и перла она через края, и не заботилась ни о чем, и никого не страшилась.

    — Калина красная · книга
14. «

    Кончатся трудности — мы их выдумаем!

    Кончатся трудности — мы их выдумаем!

    — Странные люди · книга
15. «

    В державе налаживалась жизнь сложная: умели не только пихаться локтями, пробиваясь к дворцовой кормушке, а и умели, в свалке, укусить хозяина – за пинок и обиду. И при этом умели преданно смотреть в глаза хозяйские и преданно вилять хвостом. Это искусство постигали многие. «Тишайший» много строил, собирал, заводил, усмирял... Придёт энергичный сын, и станет – империя; однако всё или почти всё – много – было готово к тому. Ведь то, что есть суть и душа империи – равнение миллионов на фигуру заведомо среднюю, унылую, которая не только не есть личность, но и не хочет быть ею, из чувства самосохранения, – с одной стороны, и невероятное, необъяснимое почти возникновение – в том же общественном климате – личности или даже целого созвездия личностей ярких, неповторимых, с другой стороны, ведь всё это, некоторым образом, было уже на Руси при Алексее Михайловиче, но только ещё миллионы не совсем поднялись, а сам Алексей Михайлович явно не дотянул до великана. Но бородатую, разопревшую в бане лесовую Русь покачнул всё-таки Алексей Михайлович, а свалили её, кажется, Стенька Разин и потом, совсем – Пётр Великий.

    В державе налаживалась жизнь сложная: умели не только пихаться локтями, пробиваясь к дворцовой кормушке, а и умели, в свалке, укусить хозяина – за пинок и обиду. И при этом умели преданно смотреть в глаза хозяйские и преданно вилять хвостом. Это искусство постигали многие. «Тишайший» много строил, собирал, заводил, усмирял... Придёт энергичный сын, и станет – империя; однако всё или почти всё – много – было готово к тому. Ведь то, что есть суть и душа империи – равнение миллионов на фигуру заведомо среднюю, унылую, которая не только не есть личность, но и не хочет быть ею, из чувства самосохранения, – с одной стороны, и невероятное, необъяснимое почти возникновение – в том же общественном климате – личности или даже целого созвездия личностей ярких, неповторимых, с другой стороны, ведь всё это, некоторым образом, было уже на Руси при Алексее Михайловиче, но только ещё миллионы не совсем поднялись, а сам Алексей Михайлович явно не дотянул до великана. Но бородатую, разопревшую в бане лесовую Русь покачнул всё-таки Алексей Михайлович, а свалили её, кажется, Стенька Разин и потом, совсем – Пётр Великий.

    — Я пришел дать вам волю · книга
16. «

    Они с материным молоком всосали: царя надо слушаться.

    Они с материным молоком всосали: царя надо слушаться.

    — Я пришел дать вам волю · книга
17. «

    Самые наблюдательные люди — дети. Потом — художники.

    Самые наблюдательные люди — дети. Потом — художники.
18. «

    Человек должен быть добр, щедр к людям и не скрывать хорошего, если оно у него есть и отдавать это людям.

    Человек должен быть добр, щедр к людям и не скрывать хорошего, если оно у него есть и отдавать это людям.
19. «

    Вот так и с любовью, – думал Кузьма Николаевич, – черпанёт иной человек целую бадейку глотнёт пару раз, остальное – в грязь. А её бы на всю жизнь с избытком хватило.

    Вот так и с любовью, – думал Кузьма Николаевич, – черпанёт иной человек целую бадейку глотнёт пару раз, остальное – в грязь. А её бы на всю жизнь с избытком хватило.

    — Кузьма Николаевич Родионов · книга
20. «

    Давно ещё сказывал мне один человек, — заговорила слабым голосом Хавронья, — что есть, говорит, дураки в полоску, есть — в клеточку, а есть сплошь. Погляжу я на вас: вот вы сплошь.

    Давно ещё сказывал мне один человек, — заговорила слабым голосом Хавронья, — что есть, говорит, дураки в полоску, есть — в клеточку, а есть сплошь. Погляжу я на вас: вот вы сплошь.

    — Хавронья · книга