29 цитат Вениамина Каверина, которые цепляют

Ниже 29 цитат Вениамина Каверина — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Душа засорена бог знает чем, засорялась всю жизнь и продолжает засоряться почти ежедневно. Любовь, как метла, как баба с мокрой тряпкой в руках, трудилась и трудится до седьмого пота, чтобы вымести этот сор. Любовь очищает душу, возвращая её к самопознанию, к способности внутреннего взгляда, без которого смысл жизни уходит между пальцами, как песок.

   Душа засорена бог знает чем, засорялась всю жизнь и продолжает засоряться почти ежедневно. Любовь, как метла, как баба с мокрой тряпкой в руках, трудилась и трудится до седьмого пота, чтобы вымести этот сор. Любовь очищает душу, возвращая её к самопознанию, к способности внутреннего взгляда, без которого смысл жизни уходит между пальцами, как песок.

   — Елизавета Николаевна Тураева · книга
2. «

   Где же ты Катя? У нас одна жизнь, одна любовь — приди ко мне Катя! Впереди еще много трудов и забот, война еще только началсь. Не покидай меня! Я знаю, тебе трудно было со мной: ты очень боялась за меня, всю жизнь мы встречались под чужой крышей. А разве я не понимаю, как важен для женщины дом? Может быть, я мало любил тебя, мало думал о тебе... Прости меня, Катя!

   Где же ты Катя? У нас одна жизнь, одна любовь — приди ко мне Катя! Впереди еще много трудов и забот, война еще только началсь. Не покидай меня! Я знаю, тебе трудно было со мной: ты очень боялась за меня, всю жизнь мы встречались под чужой крышей. А разве я не понимаю, как важен для женщины дом? Может быть, я мало любил тебя, мало думал о тебе... Прости меня, Катя!

   — Саня Григорьев · книга
3. «

   Но ведь нужно уметь любить так, как это нужно тому, кого ты любишь.

   Но ведь нужно уметь любить так, как это нужно тому, кого ты любишь.

   — Таля · книга
4. «

   И потом она сказала, что, если бы у нее была какая-нибудь страсть, она была бы счастлива, будь это хотя бы ужение рыбы. «Страсть сама по себе счастье, и заглушать её в себе, бороться с ней — что может быть глупее?»

   И потом она сказала, что, если бы у нее была какая-нибудь страсть, она была бы счастлива, будь это хотя бы ужение рыбы. «Страсть сама по себе счастье, и заглушать её в себе, бороться с ней — что может быть глупее?»

   — Перед зеркалом · книга
5. «

   Хорошо скользить, когда есть высота. Плохо выравнивать на уровне крыши! Саня, не нужно собой рисковать, - Тетушка просит летать пониже.

   Хорошо скользить, когда есть высота. Плохо выравнивать на уровне крыши! Саня, не нужно собой рисковать, - Тетушка просит летать пониже.

   — Два капитана · книга
6. «

   Когда работаешь целый день, разные невеселые мысли приходят и уходят: ничего не поделаешь — помещение занято.

   Когда работаешь целый день, разные невеселые мысли приходят и уходят: ничего не поделаешь — помещение занято.

   — Саня Григорьев · книга
7. «

   Бывают такие минуты, когда жизнь вдруг переходит на другую скорость – все начинает лететь, лететь и меняется быстрее, чем успеешь заметить.

   Бывают такие минуты, когда жизнь вдруг переходит на другую скорость – все начинает лететь, лететь и меняется быстрее, чем успеешь заметить.

   — Саня Григорьев · книга
8. «

   Ты пишешь, что мой портрет стоит у тебя на столе и что я кажусь тебе подчас чужой, почти незнакомой. Это случается и со мной, по утрам, перед зеркалом, после бессонной ночи.

   Ты пишешь, что мой портрет стоит у тебя на столе и что я кажусь тебе подчас чужой, почти незнакомой. Это случается и со мной, по утрам, перед зеркалом, после бессонной ночи.

   — Перед зеркалом · книга
9. «

   Самые интересные мысли приходят в голову, когда тебе восемнадцать лет.

   Самые интересные мысли приходят в голову, когда тебе восемнадцать лет.

   — Два капитана · книга
10. «

    Если быть — так быть лучшим!

    Если быть — так быть лучшим!

    — Саня Григорьев · книга
11. «

    Это покажется тебе наивным, даже нелепым, но тайная надежда, глупая надежда, что ты любишь только меня, никогда не оставляла меня. Может быть, потому, что все мои встречи с другими — это ты.

    Это покажется тебе наивным, даже нелепым, но тайная надежда, глупая надежда, что ты любишь только меня, никогда не оставляла меня. Может быть, потому, что все мои встречи с другими — это ты.

    — Елизавета Николаевна Тураева · книга
12. «

    Не тaк уж много нa свете людей, без которых хотя и можно, но не очень хочется жить.

    Не тaк уж много нa свете людей, без которых хотя и можно, но не очень хочется жить.

    — Татьяна Петровна Власенкова · книга
13. «

    «Милый Пира-Полейкин, — было торопливо написано на голубоватом листке из его блокнота, — обнимаю тебя. Помни, ты веришь».

    «Милый Пира-Полейкин, — было торопливо написано на голубоватом листке из его блокнота, — обнимаю тебя. Помни, ты веришь».

    — Два капитана · книга
14. «

    Как ни сложна жизнь личности, жизнь человека ещё сложнее.

    Как ни сложна жизнь личности, жизнь человека ещё сложнее.

    — Незлобин · книга
15. «

    Отец уже на сборном пункте, и хотя он — офицер, мне всё-таки кажется нелепым и необъяснимым, что этот добрый, робкий, всю жизнь страдавший от застенчивости человек будет изо всех сил стараться убивать других людей и что для всех нас это стало теперь самым важным делом на свете.

    Отец уже на сборном пункте, и хотя он — офицер, мне всё-таки кажется нелепым и необъяснимым, что этот добрый, робкий, всю жизнь страдавший от застенчивости человек будет изо всех сил стараться убивать других людей и что для всех нас это стало теперь самым важным делом на свете.

    — Елизавета Николаевна Тураева · книга
16. «

    И всё это лишь промежуток затянувшийся, как затягивается бессонная ночь. Но ночь никогда не переходит в ночь. Ночь кончается и наступает утро...

    И всё это лишь промежуток затянувшийся, как затягивается бессонная ночь. Но ночь никогда не переходит в ночь. Ночь кончается и наступает утро...

    — Татьяна Петровна Власенкова · книга
17. «

    — Между прочим, замечено, Иван Павлыч, что я всю жизнь прислоняюсь к чужим семействам. Когда маленький был — к Сковородниковым, — помните, я вам рассказывал. Потом к Татариновым. А теперь к доктору. — Пора, брат, уже и свое завести, — серьезно сказал Кораблев. — Нет, Иван Павлыч. — Почему так? — У меня не идет это дело. Кораблев помолчал. Он налил себе, мы чокнулись, выпили, и он снова налил.

    — Между прочим, замечено, Иван Павлыч, что я всю жизнь прислоняюсь к чужим семействам. Когда маленький был — к Сковородниковым, — помните, я вам рассказывал. Потом к Татариновым. А теперь к доктору. — Пора, брат, уже и свое завести, — серьезно сказал Кораблев. — Нет, Иван Павлыч. — Почему так? — У меня не идет это дело. Кораблев помолчал. Он налил себе, мы чокнулись, выпили, и он снова налил.

    — Два капитана · книга
18. «

    Никогда нельзя быть слишком уверенным в том, что тебя любят. Что тебя любят, несмотря ни на что. Что может пройти ещё пять или десять лет, и тебя не разлюбят...

    Никогда нельзя быть слишком уверенным в том, что тебя любят. Что тебя любят, несмотря ни на что. Что может пройти ещё пять или десять лет, и тебя не разлюбят...

    — Саня Григорьев · книга
19. «

    Этого не бывает, чтобы женщина хоть раз в жизни не пожалела того, кто любит её так долго.

    Этого не бывает, чтобы женщина хоть раз в жизни не пожалела того, кто любит её так долго.

    — Два капитана · книга
20. «

    И вдруг происходит то, что казалось невозможным, невероятным. Происходит очень простая вещь, от которой всё становится в тысячу раз лучше-погода, здоровье, дела. Он возвращается...

    И вдруг происходит то, что казалось невозможным, невероятным. Происходит очень простая вещь, от которой всё становится в тысячу раз лучше-погода, здоровье, дела. Он возвращается...

    — Катя Татаринова · книга