88 мудрых мыслей Вениамина Каверина

Ниже 88 цитат Вениамина Каверина — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Каждый человек — загадка не только для других, для себя. Увидеть себя со стороны удается немногим, и те, кому это удается, иногда приходят к ложным представлениям, оправдывая то, что не заслуживает оправдания.

   Каждый человек — загадка не только для других, для себя. Увидеть себя со стороны удается немногим, и те, кому это удается, иногда приходят к ложным представлениям, оправдывая то, что не заслуживает оправдания.
2. «

   Вы даже не можете вообразить, как часто приходится лгать — на каждом шагу. Иногда даже хочется сказать правду, я попробовала, но перестала, заметив, что её-то и принимают за ложь.

   Вы даже не можете вообразить, как часто приходится лгать — на каждом шагу. Иногда даже хочется сказать правду, я попробовала, но перестала, заметив, что её-то и принимают за ложь.

   — Перед зеркалом · книга
3. «

   Так бывает, когда, слушая музыку, думаешь о «своём», и оказывается, что «своё» — это та же музыка, которую ты всё-таки слышишь.

   Так бывает, когда, слушая музыку, думаешь о «своём», и оказывается, что «своё» — это та же музыка, которую ты всё-таки слышишь.

   — Елизавета Николаевна Тураева · книга
4. «

   В кабинете было много книг: двадцать четыре собрания сочинений самых знаменитых писателей, русских и иностранных. Книги стояли на полках в красивых переплетах, и у них был укоризненный вид – ведь книги сердятся, когда их не читают. – Ты любишь читать, мой милый? Конечно, Петька любил читать. И не только читать, но и рассказывать. Старшему Советнику повезло – он давно искал человека, который прочел бы все двадцать четыре собрания сочинений, а потом рассказал ему вкратце их содержание. Он усадил Петьку в удобное кресло и подсунул ему «Три мушкетера». Петька прочел страницу, другую и забыл обо всем на свете.

   В кабинете было много книг: двадцать четыре собрания сочинений самых знаменитых писателей, русских и иностранных. Книги стояли на полках в красивых переплетах, и у них был укоризненный вид – ведь книги сердятся, когда их не читают. – Ты любишь читать, мой милый? Конечно, Петька любил читать. И не только читать, но и рассказывать. Старшему Советнику повезло – он давно искал человека, который прочел бы все двадцать четыре собрания сочинений, а потом рассказал ему вкратце их содержание. Он усадил Петьку в удобное кресло и подсунул ему «Три мушкетера». Петька прочел страницу, другую и забыл обо всем на свете.

   — Верховный Советник · книга
5. «

   И вдруг происходит то, что казалось невозможным, невероятным. Происходит очень простая вещь, от которой всё становится в тысячу раз лучше-погода, здоровье, дела. Он возвращается...

   И вдруг происходит то, что казалось невозможным, невероятным. Происходит очень простая вещь, от которой всё становится в тысячу раз лучше-погода, здоровье, дела. Он возвращается...

   — Катя Татаринова · книга
6. «

   Все было впереди. Я не знал, что ждет меня. Но я твердо знал, что это навсегда, что Катя — моя, и я — её на всю жизнь.

   Все было впереди. Я не знал, что ждет меня. Но я твердо знал, что это навсегда, что Катя — моя, и я — её на всю жизнь.

   — Саня Григорьев · книга
7. «

   А у меня другое отношение к смерти. Если бы я знала свой час, я бы совсем не торопилась — напротив, это знание стало бы для меня одним из условий свободы.

   А у меня другое отношение к смерти. Если бы я знала свой час, я бы совсем не торопилась — напротив, это знание стало бы для меня одним из условий свободы.

   — Елизавета Николаевна Тураева · книга
8. «

   Мужчина любит в женщине себя, то есть создание своей воли и воображения.

   Мужчина любит в женщине себя, то есть создание своей воли и воображения.

   — Елизавета Николаевна Тураева · книга
9. «

   Надо было с чего-то начинать. Надо было что-то продолжать.

   Надо было с чего-то начинать. Надо было что-то продолжать.

   — Перед зеркалом · книга
10. «

    Никогда нельзя быть слишком уверенным в том, что тебя любят. Что тебя любят, несмотря ни на что. Что может пройти ещё пять или десять лет, и тебя не разлюбят...

    Никогда нельзя быть слишком уверенным в том, что тебя любят. Что тебя любят, несмотря ни на что. Что может пройти ещё пять или десять лет, и тебя не разлюбят...

    — Саня Григорьев · книга
11. «

    Есть две ревности: одна — ложь самому себе, своему сердцу, другая — ложь в других.

    Есть две ревности: одна — ложь самому себе, своему сердцу, другая — ложь в других.

    — Перед зеркалом · книга
12. «

    Это странным вам, наверное, покажется, но я всегда думала, что дать можно только богатому, а помочь только сильному.

    Это странным вам, наверное, покажется, но я всегда думала, что дать можно только богатому, а помочь только сильному.

    — Перед зеркалом · книга
13. «

    Нужно выбирать ту профессию, в которой ты способен проявить все силы души.

    Нужно выбирать ту профессию, в которой ты способен проявить все силы души.

    — Два капитана · книга
14. «

    Отец уже на сборном пункте, и хотя он — офицер, мне всё-таки кажется нелепым и необъяснимым, что этот добрый, робкий, всю жизнь страдавший от застенчивости человек будет изо всех сил стараться убивать других людей и что для всех нас это стало теперь самым важным делом на свете.

    Отец уже на сборном пункте, и хотя он — офицер, мне всё-таки кажется нелепым и необъяснимым, что этот добрый, робкий, всю жизнь страдавший от застенчивости человек будет изо всех сил стараться убивать других людей и что для всех нас это стало теперь самым важным делом на свете.

    — Елизавета Николаевна Тураева · книга
15. «

    Нет, просто надоели эти скоты, которые мешают жить и работать! Надоели карьеристы, доносчики, лицемеры! И знаешь, кто виноват в том, что они командуют нами? Мы! Мы слишком вежливы, мы обходим скользкие места, мы боимся говорить правду. Мы терпим и учим других терпеть, а они тем временем действуют – и решительно, умело!

    Нет, просто надоели эти скоты, которые мешают жить и работать! Надоели карьеристы, доносчики, лицемеры! И знаешь, кто виноват в том, что они командуют нами? Мы! Мы слишком вежливы, мы обходим скользкие места, мы боимся говорить правду. Мы терпим и учим других терпеть, а они тем временем действуют – и решительно, умело!

    — Андрей Львов · книга
16. «

    — Катя, — сказал я вдруг, — ты меня не любишь? Она вздрогнула и посмотрела на меня с изумлением. Потом она покраснела и обняла меня. Она меня обняла, и мы поцеловались с закрытыми глазами — по крайней мере я, но, кажется, и она тоже, потому что мы одновременно открыли глаза.

    — Катя, — сказал я вдруг, — ты меня не любишь? Она вздрогнула и посмотрела на меня с изумлением. Потом она покраснела и обняла меня. Она меня обняла, и мы поцеловались с закрытыми глазами — по крайней мере я, но, кажется, и она тоже, потому что мы одновременно открыли глаза.

    — Саня Григорьев · книга
17. «

    Я сижу на берегу подолгу, часами, и забываю обо всём печальном и некрасивом, и думаю, что без красоты человеку нет сил жить. Вам не кажется, что восприятие красоты — не менее сильный инстинкт, чем доброта и сочувствие к людям?

    Я сижу на берегу подолгу, часами, и забываю обо всём печальном и некрасивом, и думаю, что без красоты человеку нет сил жить. Вам не кажется, что восприятие красоты — не менее сильный инстинкт, чем доброта и сочувствие к людям?

    — Перед зеркалом · книга
18. «

    Часы созданы для того, чтобы не опоздать на лекцию или на свиданье, а ты, глядя на них, думаешь о том, что такое время.

    Часы созданы для того, чтобы не опоздать на лекцию или на свиданье, а ты, глядя на них, думаешь о том, что такое время.

    — Карновский · книга
19. «

    Никогда не следует одному бродить по тем местам, где вы были вдвоём. Обыкновенный сквер в центре Москвы кажется самым грустным местом в мире. Не слишком шумная, довольно грязная улица, которых в Москве сколько угодно, наводит такую тоску, что невольно начинаешь чувствовать себя гораздо старше и умнее.

    Никогда не следует одному бродить по тем местам, где вы были вдвоём. Обыкновенный сквер в центре Москвы кажется самым грустным местом в мире. Не слишком шумная, довольно грязная улица, которых в Москве сколько угодно, наводит такую тоску, что невольно начинаешь чувствовать себя гораздо старше и умнее.

    — Саня Григорьев · книга
20. «

    И всё это лишь промежуток затянувшийся, как затягивается бессонная ночь. Но ночь никогда не переходит в ночь. Ночь кончается и наступает утро...

    И всё это лишь промежуток затянувшийся, как затягивается бессонная ночь. Но ночь никогда не переходит в ночь. Ночь кончается и наступает утро...

    — Татьяна Петровна Власенкова · книга