17 коротких цитат Веры Полозкова: красивые цитаты

Вера Полозкова: красивые цитаты — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 17 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Эта музыка не калечит, Болевой вызывая шок – Она легче – Её на плечи И несешь за собой, как шелк.

   Эта музыка не калечит, Болевой вызывая шок – Она легче – Её на плечи И несешь за собой, как шелк.

   — Вера Полозкова
2. «

   Злополучно, многострадально, изумительно и упруго — Мы ведь скроены идеально, исключительно друг для друга.

   Злополучно, многострадально, изумительно и упруго — Мы ведь скроены идеально, исключительно друг для друга.

   — Вера Полозкова · книга
3. «

   Это как проснуться в пустой палате, Повыдирать из себя все трубки, иголки, датчики, Выбежать во двор, в чьих-нибудь бахилах на босу ногу; Что они сделают, эти чёртовы неудачники, С обреченным тобой, подыхающим понемногу; И стоять, и дышать, и думать – вот, я живой ещё, Утро пахнет морозом, и пар изо рта, и мне бы Хоть бы день; а уже тишина начинает сигналить воюще, Уже сердце растёт, как сказочное чудовище, Небо едет вниз по дуге, и ты падаешь возле неба. Твою душу легонько сталкивают корабликом Вдоль по вечной реке, и весь мир обретает краски И рельеф; а ты сам навсегда лежишь почерневшим яблоком, Поздним августом, на ступенечке У терраски.

   Это как проснуться в пустой палате, Повыдирать из себя все трубки, иголки, датчики, Выбежать во двор, в чьих-нибудь бахилах на босу ногу; Что они сделают, эти чёртовы неудачники, С обреченным тобой, подыхающим понемногу; И стоять, и дышать, и думать – вот, я живой ещё, Утро пахнет морозом, и пар изо рта, и мне бы Хоть бы день; а уже тишина начинает сигналить воюще, Уже сердце растёт, как сказочное чудовище, Небо едет вниз по дуге, и ты падаешь возле неба. Твою душу легонько сталкивают корабликом Вдоль по вечной реке, и весь мир обретает краски И рельеф; а ты сам навсегда лежишь почерневшим яблоком, Поздним августом, на ступенечке У терраски.

   — Вера Полозкова
4. «

   Град, град! Вот он нас понимает: Плут, барабанщик и задира. Нам весело и очень сыро - Мы вымокли до самых маек. Лес опрокинут, перебужен, Машины воют оглушенно. А мы несем два капюшона Жемчужин.

   Град, град! Вот он нас понимает: Плут, барабанщик и задира. Нам весело и очень сыро - Мы вымокли до самых маек. Лес опрокинут, перебужен, Машины воют оглушенно. А мы несем два капюшона Жемчужин.

   — Вера Полозкова
5. «

   осень опять надевается с рукавов, электризует волосы — ворот узок. мальчик мой, я надеюсь, что ты здоров и бережёшься слишком больших нагрузок. мир кладёт тебе в книги душистых слов, а в динамики — новых музык.

   осень опять надевается с рукавов, электризует волосы — ворот узок. мальчик мой, я надеюсь, что ты здоров и бережёшься слишком больших нагрузок. мир кладёт тебе в книги душистых слов, а в динамики — новых музык.

   — Вера Полозкова
6. «

   Он целует влажно, смеется южно, я шучу так плоско и так натужно, мне совсем, совсем ничего не нужно, кроме этого наглеца.

   Он целует влажно, смеется южно, я шучу так плоско и так натужно, мне совсем, совсем ничего не нужно, кроме этого наглеца.

   — Вера Полозкова
7. «

   Слыви позеркой, выскочкой, святой, Оспаривай, сдавай пустые бланки, Но сложности не сдай им ни фаланги, Ни запятой.

   Слыви позеркой, выскочкой, святой, Оспаривай, сдавай пустые бланки, Но сложности не сдай им ни фаланги, Ни запятой.

   — Вера Полозкова
8. «

   Только у меня внутри брошенные станции, пустыри Снегу намело по самые фонари Полная луна в небе, воспаленном, как от ожога Смотрит на меня бесстрастно, как на чужого Потерявшегося ребенка в глазок двери.

   Только у меня внутри брошенные станции, пустыри Снегу намело по самые фонари Полная луна в небе, воспаленном, как от ожога Смотрит на меня бесстрастно, как на чужого Потерявшегося ребенка в глазок двери.

   — Вера Полозкова
9. «

   Книга набирается, будто чан с дождевой водой По ночам, что месяц твой молодой, Обещает себя, как поезд, гудит, дымит Нарастает, как сталагмит.

   Книга набирается, будто чан с дождевой водой По ночам, что месяц твой молодой, Обещает себя, как поезд, гудит, дымит Нарастает, как сталагмит.

   — Вера Полозкова
10. «

    кто-то помнит нас вместе, ради такого кадра ничего, ничего, ничего не жаль...

    кто-то помнит нас вместе, ради такого кадра ничего, ничего, ничего не жаль...

    — Вера Полозкова
11. «

    Это не прихоть, это не блажь: Это неделю мы строим шалаш. Стульчик, сундук и над входом подкова. Взрослого не поместить никакого. Будет топчан, умывальник, очаг. Мы станем ужинать тут при свечах. Здесь от мышей мы подвесили гречку. Здесь сапоги, чтобы бегать на речку. Здесь будем прятать тетрадь для стихов. Спать после сумерек. До петухов. В этой кастрюле мы сварим похлебку. Это учебник, его на растопку. Здесь я картошки запас для костра. Здесь мы поселимся: я и сестра. Мы объявили друзьям и соседям, Что послезавтра сюда переедем. Лес, земляника, свобода и труд. Взрослые вряд ли сюда доорут. Камень отыщем, чтобы гвоздиком высечь: «Взрослому штраф сто четырнадцать тысяч!» Чтобы мы ноги держали в тепле, Пусть нам носки оставляют в дупле. Рядом два ящика выставить надо: Два. «Для печенья» И «Для шоколада».

    Это не прихоть, это не блажь: Это неделю мы строим шалаш. Стульчик, сундук и над входом подкова. Взрослого не поместить никакого. Будет топчан, умывальник, очаг. Мы станем ужинать тут при свечах. Здесь от мышей мы подвесили гречку. Здесь сапоги, чтобы бегать на речку. Здесь будем прятать тетрадь для стихов. Спать после сумерек. До петухов. В этой кастрюле мы сварим похлебку. Это учебник, его на растопку. Здесь я картошки запас для костра. Здесь мы поселимся: я и сестра. Мы объявили друзьям и соседям, Что послезавтра сюда переедем. Лес, земляника, свобода и труд. Взрослые вряд ли сюда доорут. Камень отыщем, чтобы гвоздиком высечь: «Взрослому штраф сто четырнадцать тысяч!» Чтобы мы ноги держали в тепле, Пусть нам носки оставляют в дупле. Рядом два ящика выставить надо: Два. «Для печенья» И «Для шоколада».

    — Вера Полозкова
12. «

    Меня трудно любить Земным. В вихре ожесточённых вёсен Я порой задохнусь иным, Что лучист, вознесён, несносен… Но ему не построят храм, Что пребудет велик и вечен — Он ест сырники по утрам И влюбляется в смертных женщин.

    Меня трудно любить Земным. В вихре ожесточённых вёсен Я порой задохнусь иным, Что лучист, вознесён, несносен… Но ему не построят храм, Что пребудет велик и вечен — Он ест сырники по утрам И влюбляется в смертных женщин.

    — Вера Полозкова
13. «

    Никогда не поймешь, что прав, не почувствуешь, как богат Разве только четверостишие, в такт ходьбе Пробормочет старик, покидающий снегопад, И печально разулыбается сам себе.

    Никогда не поймешь, что прав, не почувствуешь, как богат Разве только четверостишие, в такт ходьбе Пробормочет старик, покидающий снегопад, И печально разулыбается сам себе.

    — Вера Полозкова
14. «

    Я многими владел Хоромами, Умами, Но не обрёл за век Дороже ничего Чем золочёный свет И трепет между нами, Невозвратимый как Любое волшебство

    Я многими владел Хоромами, Умами, Но не обрёл за век Дороже ничего Чем золочёный свет И трепет между нами, Невозвратимый как Любое волшебство

    — Вера Полозкова
15. «

    В этом мае у женщин вечером Поиск: чьё это я ребро?..

    В этом мае у женщин вечером Поиск: чьё это я ребро?..

    — Вера Полозкова
16. «

    В целом, ты уже точно смертница, с решетом-то таким в груди. Но внутри еще что-то сердится. Значит, все еще впереди.

    В целом, ты уже точно смертница, с решетом-то таким в груди. Но внутри еще что-то сердится. Значит, все еще впереди.

    — Вера Полозкова
17. «

    ... Что твоим голосом говорилось в чужих мобильных, пока не грянуло anno domini? Кто был главным из многих, яростных, изобильных, что были до меня? ... Все кругом расплескивается, распугивается, разбегается врассыпную; кареглазые смотрят так, что слетают пуговицы – даже с тех, кто приносит кофе; я не ревную.

    ... Что твоим голосом говорилось в чужих мобильных, пока не грянуло anno domini? Кто был главным из многих, яростных, изобильных, что были до меня? ... Все кругом расплескивается, распугивается, разбегается врассыпную; кареглазые смотрят так, что слетают пуговицы – даже с тех, кто приносит кофе; я не ревную.

    — Вера Полозкова