Что говорил Виктор Гюго: цитаты про жизнь: 42 цитаты

Виктор Гюго: цитаты про жизнь — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 42 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   То, что в молодости было худощавостью, а в позднем возрасте сделалось прозрачностью.

   То, что в молодости было худощавостью, а в позднем возрасте сделалось прозрачностью.

   — Виктор Гюго · книга
2. «

   Жизнь — это цветок, для которого любовь является мёдом.

   Жизнь — это цветок, для которого любовь является мёдом.

   — Виктор Гюго
3. «

   Умереть — это ничего; ужасно — не жить.

   Умереть — это ничего; ужасно — не жить.

   — Виктор Гюго · книга
4. «

   Наша жизнь — путешествие, идея — путеводитель. Нет путеводителя, и все остальное остановится.

   Наша жизнь — путешествие, идея — путеводитель. Нет путеводителя, и все остальное остановится.

   — Виктор Гюго
5. «

   Казалось бы, что может быть естественнее и проще женитьбы, а между тем оглашение, составление брачного контракта, путешествия в мэрию, венчание в церкви — все это бывает часто сопряжено с какими-нибудь неожиданными осложнениями.

   Казалось бы, что может быть естественнее и проще женитьбы, а между тем оглашение, составление брачного контракта, путешествия в мэрию, венчание в церкви — все это бывает часто сопряжено с какими-нибудь неожиданными осложнениями.

   — Виктор Гюго · книга
6. «

   Освобождение не всегда становится избавлением.

   Освобождение не всегда становится избавлением.

   — Виктор Гюго · книга
7. «

   Временами невольно думается, что защитники смертной казни не отдают себе ясного отчета в том, что это такое. Да сравните вы хоть раз любое преступление с тем возмутительным правом, которое общество самовластно присвоило себе, с правом отнимать то, чего оно не давало, с этой карой, которая сама по себе является самым непоправимым из всех непоправимых зол!

   Временами невольно думается, что защитники смертной казни не отдают себе ясного отчета в том, что это такое. Да сравните вы хоть раз любое преступление с тем возмутительным правом, которое общество самовластно присвоило себе, с правом отнимать то, чего оно не давало, с этой карой, которая сама по себе является самым непоправимым из всех непоправимых зол!

   — Виктор Гюго · книга
8. «

   Вот простоватый солдатик, вчерашний крестьянин из Боса или из Лимузена, с тесаком на боку, который околачивается возле нянек с детьми в Люксембургском саду; вот бледный молодой студент, склонившийся над анатомическим препаратом или над книгой, белокурый юнец, бреющий бородку ножницами, – возьмите их обоих, вдохните в них чувство долга, поставьте друг против друга на перекрестке Бушра или в тупике Планш-Мибре, заставьте одного сражаться за свое знамя, а другого за свой идеал, и пусть оба воображают, что они сражаются за родину. Начнется грандиозная битва, и тени, отброшенные этим пехотинцем и этим медицинским студентиком во время поединка на великую эпическую арену, где борется человечество, сравняются с тенью Мегариона, царя Ликии, родины тигров, сдавившего в железном объятии могучего Аякса богоравного.

   Вот простоватый солдатик, вчерашний крестьянин из Боса или из Лимузена, с тесаком на боку, который околачивается возле нянек с детьми в Люксембургском саду; вот бледный молодой студент, склонившийся над анатомическим препаратом или над книгой, белокурый юнец, бреющий бородку ножницами, – возьмите их обоих, вдохните в них чувство долга, поставьте друг против друга на перекрестке Бушра или в тупике Планш-Мибре, заставьте одного сражаться за свое знамя, а другого за свой идеал, и пусть оба воображают, что они сражаются за родину. Начнется грандиозная битва, и тени, отброшенные этим пехотинцем и этим медицинским студентиком во время поединка на великую эпическую арену, где борется человечество, сравняются с тенью Мегариона, царя Ликии, родины тигров, сдавившего в железном объятии могучего Аякса богоравного.

   — Виктор Гюго · книга
9. «

   Мы рождаемся с криком, умираем со стоном. Остаётся только жить со смехом.

   Мы рождаемся с криком, умираем со стоном. Остаётся только жить со смехом.

   — Виктор Гюго · книга
10. «

    Для уродов закон существования был чудовищно прост: им разрешалось страдать и вменялось в обязанность служить предметом развлечения.

    Для уродов закон существования был чудовищно прост: им разрешалось страдать и вменялось в обязанность служить предметом развлечения.

    — Виктор Гюго · книга
11. «

    Человек создан не для того, чтобы влачить цепи, а для того, чтобы расправить крылья.

    Человек создан не для того, чтобы влачить цепи, а для того, чтобы расправить крылья.

    — Виктор Гюго · книга
12. «

    Кому не доводилось хоть раз в жизни, в чрезвычайных обстоятельствах, отчитываться перед собой и спрашивать у себя, каким путем идти — будь то вперед или назад.

    Кому не доводилось хоть раз в жизни, в чрезвычайных обстоятельствах, отчитываться перед собой и спрашивать у себя, каким путем идти — будь то вперед или назад.

    — Виктор Гюго · книга
13. «

    Ты, полумудрец-полубезумец, ты, черновой набросок чего-то, своего рода растение, воображающее, что оно движется и мыслит, ты будешь пользоваться той жизнью, которую украл у неё, — жизнью, столь же бесполезной, как свеча, зажженная в полдень.

    Ты, полумудрец-полубезумец, ты, черновой набросок чего-то, своего рода растение, воображающее, что оно движется и мыслит, ты будешь пользоваться той жизнью, которую украл у неё, — жизнью, столь же бесполезной, как свеча, зажженная в полдень.

    — Виктор Гюго · книга
14. «

    Самые прекрасные александрийские стихи не заменят зубам сыра бри. Но, почтенный учитель, мало того, что живешь, нужно ещё и поддерживать жизнь.

    Самые прекрасные александрийские стихи не заменят зубам сыра бри. Но, почтенный учитель, мало того, что живешь, нужно ещё и поддерживать жизнь.

    — Виктор Гюго · книга
15. «

    Вслед за умением жить малым есть ещё наука жить ничем.

    Вслед за умением жить малым есть ещё наука жить ничем.

    — Виктор Гюго · книга
16. «

    Неожиданное бедствие похоже на взрыв бомбы: оно потрясает и вместе оглушает; а жуткий свет, внезапно вспыхнув перед нашими глазами, не может заменить сияние дня. Люди, вещи, события принимают какой-то фантастический вид, и проходят перед нами, как в сновидении. Все изменяется на небосклоне жизни — и атмосфера и перспектива; протечет не мало времени, пока в наших глазах потухнет светлая картина нашего минувшего счастья, неотступно преследующая нас и постоянно встающая между нами и мрачным настоящим... Когда такое смятение души длиться долго, оно омрачает наш рассудок и переходит в безумие — состояние, быть может, более счастливое, в котором жизнь для несчастного — лишь видение, а сам он — только тень.

    Неожиданное бедствие похоже на взрыв бомбы: оно потрясает и вместе оглушает; а жуткий свет, внезапно вспыхнув перед нашими глазами, не может заменить сияние дня. Люди, вещи, события принимают какой-то фантастический вид, и проходят перед нами, как в сновидении. Все изменяется на небосклоне жизни — и атмосфера и перспектива; протечет не мало времени, пока в наших глазах потухнет светлая картина нашего минувшего счастья, неотступно преследующая нас и постоянно встающая между нами и мрачным настоящим... Когда такое смятение души длиться долго, оно омрачает наш рассудок и переходит в безумие — состояние, быть может, более счастливое, в котором жизнь для несчастного — лишь видение, а сам он — только тень.

    — Виктор Гюго · книга
17. «

    ... без любви и нежности жизнь не что иное, как мертвый, ржавый, скрипучий и безобразный механизм.

    ... без любви и нежности жизнь не что иное, как мертвый, ржавый, скрипучий и безобразный механизм.

    — Виктор Гюго · книга
18. «

    Развалины часто принимают грандиозный вид.

    Развалины часто принимают грандиозный вид.

    — Виктор Гюго · книга
19. «

    Если нам что-либо не по душе, это ещё не дает права роптать на бога.

    Если нам что-либо не по душе, это ещё не дает права роптать на бога.

    — Виктор Гюго · книга
20. «

    Лучшие годы жизни — это те, которые мы ещё не пережили.

    Лучшие годы жизни — это те, которые мы ещё не пережили.

    — Виктор Гюго