460 цитат Виктора Гюго для тех, кто любит думать

Ниже 460 цитат Виктора Гюго — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Разговор вслух наедине с собой производит впечатление диалога с Богом, которого мы носим в себе.

   Разговор вслух наедине с собой производит впечатление диалога с Богом, которого мы носим в себе.

   — Человек, который смеётся · книга
2. «

   Королева Анна была популярна. Что же она делала для этого? Ничего. Ничего не делать — вот все, что требуется от короля Англии. За этот труд он получает тридцать миллионов в год.

   Королева Анна была популярна. Что же она делала для этого? Ничего. Ничего не делать — вот все, что требуется от короля Англии. За этот труд он получает тридцать миллионов в год.

   — Человек, который смеётся · книга
3. «

   Никогда не надо бояться ни воров, ни убийц. Это опасность внешняя, она невелика. Бояться надо самих себя. Предрассудки — вот истинные воры; пороки — вот истинные убийцы. Величайшая опасность скрывается в нас самих. Стоит ли думать о том, что угрожает нашей жизни и нашему кошельку? Будем думать о том, что угрожает нашей душе.

   Никогда не надо бояться ни воров, ни убийц. Это опасность внешняя, она невелика. Бояться надо самих себя. Предрассудки — вот истинные воры; пороки — вот истинные убийцы. Величайшая опасность скрывается в нас самих. Стоит ли думать о том, что угрожает нашей жизни и нашему кошельку? Будем думать о том, что угрожает нашей душе.

   — Отверженные · книга
4. «

   Презрение — это пощечина на расстоянии.

   Презрение — это пощечина на расстоянии.

   — Человек, который смеётся · книга
5. «

   Все люди приговорены к смерти с отсрочкой на неопределённое время.

   Все люди приговорены к смерти с отсрочкой на неопределённое время.

   — Последний день приговорённого к смерти · книга
6. «

   Он скользил, карабкался, падал, поднимался, нащупывал дорогу и упорно шел вперед — вот и все. В этом тайна всякой победы.

   Он скользил, карабкался, падал, поднимался, нащупывал дорогу и упорно шел вперед — вот и все. В этом тайна всякой победы.

   — Человек, который смеётся · книга
7. «

   Комплимент — это поцелуй сквозь вуаль.

   Комплимент — это поцелуй сквозь вуаль.
8. «

   Они учат меня говорить на воровском жаргоне, «колотить в колотушку», по их выражению. Это самый настоящий язык, наросший на общенародном языке, точно отвратительный лишай или бородавка. Иногда он достигает своеобразной выразительности, живописности, от которой берет жуть: «На подносе пролит сок» (кровь на дороге), «жениться на вдове» (быть повешенным), как будто веревка на виселице – вдова всех повешенных. Для головы вора имеется два названия: «Сорбонна», когда она замышляет, обдумывает и подсказывает преступление, и «чурка», когда палач отрубает ее; иногда в этом языке обнаруживается игривый пошиб: «ивовая шаль» – корзина старьевщика. «врун» – язык; но чаще всего, на каждом шагу, попадаются непонятные, загадочные, безобразные, омерзительные слова, неведомо откуда взявшиеся: «кат» – палач, «лузка» – смерть. Что ни слово – то будто паук или жаба. Когда слушаешь, как говорят на этом языке, кажется, будто перед тобой вытряхивают грязное и пыльное тряпье.

   Они учат меня говорить на воровском жаргоне, «колотить в колотушку», по их выражению. Это самый настоящий язык, наросший на общенародном языке, точно отвратительный лишай или бородавка. Иногда он достигает своеобразной выразительности, живописности, от которой берет жуть: «На подносе пролит сок» (кровь на дороге), «жениться на вдове» (быть повешенным), как будто веревка на виселице – вдова всех повешенных. Для головы вора имеется два названия: «Сорбонна», когда она замышляет, обдумывает и подсказывает преступление, и «чурка», когда палач отрубает ее; иногда в этом языке обнаруживается игривый пошиб: «ивовая шаль» – корзина старьевщика. «врун» – язык; но чаще всего, на каждом шагу, попадаются непонятные, загадочные, безобразные, омерзительные слова, неведомо откуда взявшиеся: «кат» – палач, «лузка» – смерть. Что ни слово – то будто паук или жаба. Когда слушаешь, как говорят на этом языке, кажется, будто перед тобой вытряхивают грязное и пыльное тряпье.

   — Последний день приговорённого к смерти · книга
9. «

   Неужели судьба может быть так же жестока, как мыслящее существо, сделаться такой же чудовищной, как сердце человека?

   Неужели судьба может быть так же жестока, как мыслящее существо, сделаться такой же чудовищной, как сердце человека?

   — Отверженные · книга
10. «

    Счастье всухомятку похоже на черствый хлеб. Им можно закусить, но нельзя пообедать. Я жажду избытка, жажду бесполезного, безрассудного, чрезмерного, всего, что ни на что не нужно.

    Счастье всухомятку похоже на черствый хлеб. Им можно закусить, но нельзя пообедать. Я жажду избытка, жажду бесполезного, безрассудного, чрезмерного, всего, что ни на что не нужно.

    — Отверженные · книга
11. «

    Наступает минута, и девушки распускаются в одно мгновенье; из бутонов они становятся розами.

    Наступает минута, и девушки распускаются в одно мгновенье; из бутонов они становятся розами.

    — Отверженные · книга
12. «

    Беда, когда сборище тупоголовых начинает изощряться в остроумии.

    Беда, когда сборище тупоголовых начинает изощряться в остроумии.

    — Человек, который смеётся · книга
13. «

    Под предлогом возврата к здравому смыслу не следует опускаться слишком низко.

    Под предлогом возврата к здравому смыслу не следует опускаться слишком низко.

    — Отверженные · книга
14. «

    Не всегда пренебрегают тем, что презирают.

    Не всегда пренебрегают тем, что презирают.

    — Человек, который смеётся · книга
15. «

    Душа человека страшится встречи с душой Вселенной.

    Душа человека страшится встречи с душой Вселенной.

    — Человек, который смеётся · книга
16. «

    Квазимодо остановился под сводом главного портала. Его широкие ступни, казалось, так прочно вросли в каменные плиты пола, как тяжелые романские столбы. Его огромная косматая голова глубоко уходила в плечи, точно голова льва, под длинной гривой которого тоже не видно шеи. Он держал трепещущую девушку, повисшую на его грубых руках словно белая ткань, держал так бережно, точно боялся ее разбить или измять. Казалось, он чувствовал, что это было нечто хрупкое, изысканное, драгоценное, созданное не для его рук. Минутами он не осмеливался коснуться ее даже дыханием. И вдруг сильно прижимал ее к своей угловатой груди, как свою собственность, как свое сокровище... <...> Взор этого циклопа, склоненный к девушке, то обволакивал ее нежностью, скорбью и жалостью, то вдруг поднимался вверх, полный огня. И тогда женщины смеялись и плакали, толпа неистовствовала от восторга, ибо в эти мгновения... Квазимодо воистину был прекрасен. Он был прекрасен, этот сирота, подкидыш, это отребье; он чувствовал себя величественным и сильным, он глядел в лицо этому обществу, которое изгнало его, но в дела которого он так властно вмешался; глядел в лицо этому человеческому правосудию, у которого вырвал добычу, всем этим тиграм, которым лишь оставалось клацать зубами, этим приставам, судьям и палачам, всему этому королевскому могуществу, которое он, ничтожный, сломил с помощью всемогущего Бога.

    Квазимодо остановился под сводом главного портала. Его широкие ступни, казалось, так прочно вросли в каменные плиты пола, как тяжелые романские столбы. Его огромная косматая голова глубоко уходила в плечи, точно голова льва, под длинной гривой которого тоже не видно шеи. Он держал трепещущую девушку, повисшую на его грубых руках словно белая ткань, держал так бережно, точно боялся ее разбить или измять. Казалось, он чувствовал, что это было нечто хрупкое, изысканное, драгоценное, созданное не для его рук. Минутами он не осмеливался коснуться ее даже дыханием. И вдруг сильно прижимал ее к своей угловатой груди, как свою собственность, как свое сокровище... <...> Взор этого циклопа, склоненный к девушке, то обволакивал ее нежностью, скорбью и жалостью, то вдруг поднимался вверх, полный огня. И тогда женщины смеялись и плакали, толпа неистовствовала от восторга, ибо в эти мгновения... Квазимодо воистину был прекрасен. Он был прекрасен, этот сирота, подкидыш, это отребье; он чувствовал себя величественным и сильным, он глядел в лицо этому обществу, которое изгнало его, но в дела которого он так властно вмешался; глядел в лицо этому человеческому правосудию, у которого вырвал добычу, всем этим тиграм, которым лишь оставалось клацать зубами, этим приставам, судьям и палачам, всему этому королевскому могуществу, которое он, ничтожный, сломил с помощью всемогущего Бога.

    — Собор Парижской Богоматери · книга
17. «

    Желать умереть — это и есть умереть.

    Желать умереть — это и есть умереть.

    — Отверженные · книга
18. «

    Всякий подъем вознаграждается спуском.

    Всякий подъем вознаграждается спуском.

    — Человек, который смеётся · книга
19. «

    ... Мужчина – наиболее продвинутое существо… Женщина – самый возвышенный из идеалов… Он – мозг. Она – сердце… Мозг дает свет, сердце – любовь. Свет оплодотворяет, любовь воскрешает. Он силен разумом. Она – слезами. Разум убеждает. Слезы потрясают… Мужчина способен ко всему героическому. Женщина, – прежде всего, к мученичеству. Героизм прославляет. Мученичество возвеличивает… Он – код. Она – евангелие. Код исправляет, евангелие совершенствует… Он думает, она мечтает. Думать – значит иметь в черепе извилину. Мечтать – значит иметь ореол над головой… Мужчина – орел, который летает. Женщина – соловей, который поет. Летать, чтобы властвовать над пространством. Петь, чтобы завоевать душу. И, наконец! Он – там, где заканчивается земля. Она – там, где начинается небо..

    ... Мужчина – наиболее продвинутое существо… Женщина – самый возвышенный из идеалов… Он – мозг. Она – сердце… Мозг дает свет, сердце – любовь. Свет оплодотворяет, любовь воскрешает. Он силен разумом. Она – слезами. Разум убеждает. Слезы потрясают… Мужчина способен ко всему героическому. Женщина, – прежде всего, к мученичеству. Героизм прославляет. Мученичество возвеличивает… Он – код. Она – евангелие. Код исправляет, евангелие совершенствует… Он думает, она мечтает. Думать – значит иметь в черепе извилину. Мечтать – значит иметь ореол над головой… Мужчина – орел, который летает. Женщина – соловей, который поет. Летать, чтобы властвовать над пространством. Петь, чтобы завоевать душу. И, наконец! Он – там, где заканчивается земля. Она – там, где начинается небо..
20. «

    Недостаточно быть счастливым, надо быть в мире с самим собой.

    Недостаточно быть счастливым, надо быть в мире с самим собой.

    — Отверженные · книга