664 цитаты Виктора Гюго, ставших крылатыми

Ниже 664 цитаты Виктора Гюго — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Мысль — та же пища. Мыслить — значит питаться.

   Мысль — та же пища. Мыслить — значит питаться.
2. «

   Солгать чуть-чуть — невозможно; тот, кто лжёт, лжёт до конца.

   Солгать чуть-чуть — невозможно; тот, кто лжёт, лжёт до конца.

   — Отверженные · книга
3. «

   Любопытство подобно чревоугодию. Увидеть — все равно что полакомиться.

   Любопытство подобно чревоугодию. Увидеть — все равно что полакомиться.

   — Отверженные · книга
4. «

   Каждая цивилизация начинается с теократии, а заканчивается демократией.

   Каждая цивилизация начинается с теократии, а заканчивается демократией.

   — Собор Парижской Богоматери · книга
5. «

   Семья тоже подчинена закону прилива и отлива. Тот, кто умеет управлять лодкой, сумеет управлять и женой.

   Семья тоже подчинена закону прилива и отлива. Тот, кто умеет управлять лодкой, сумеет управлять и женой.

   — Труженики моря · книга
6. «

   Любовь – закон. Сладострастие – западня. Опьянение и пьянство – две разные вещи. Желать определённую женщину – опьянение. Желать женщину вообще – то же, что пьянство.

   Любовь – закон. Сладострастие – западня. Опьянение и пьянство – две разные вещи. Желать определённую женщину – опьянение. Желать женщину вообще – то же, что пьянство.

   — Человек, который смеётся · книга
7. «

   Бывают мгновения, когда сама природа кажется враждебной.

   Бывают мгновения, когда сама природа кажется враждебной.

   — Отверженные · книга
8. «

   Вот простоватый солдатик, вчерашний крестьянин из Боса или из Лимузена, с тесаком на боку, который околачивается возле нянек с детьми в Люксембургском саду; вот бледный молодой студент, склонившийся над анатомическим препаратом или над книгой, белокурый юнец, бреющий бородку ножницами, – возьмите их обоих, вдохните в них чувство долга, поставьте друг против друга на перекрестке Бушра или в тупике Планш-Мибре, заставьте одного сражаться за свое знамя, а другого за свой идеал, и пусть оба воображают, что они сражаются за родину. Начнется грандиозная битва, и тени, отброшенные этим пехотинцем и этим медицинским студентиком во время поединка на великую эпическую арену, где борется человечество, сравняются с тенью Мегариона, царя Ликии, родины тигров, сдавившего в железном объятии могучего Аякса богоравного.

   Вот простоватый солдатик, вчерашний крестьянин из Боса или из Лимузена, с тесаком на боку, который околачивается возле нянек с детьми в Люксембургском саду; вот бледный молодой студент, склонившийся над анатомическим препаратом или над книгой, белокурый юнец, бреющий бородку ножницами, – возьмите их обоих, вдохните в них чувство долга, поставьте друг против друга на перекрестке Бушра или в тупике Планш-Мибре, заставьте одного сражаться за свое знамя, а другого за свой идеал, и пусть оба воображают, что они сражаются за родину. Начнется грандиозная битва, и тени, отброшенные этим пехотинцем и этим медицинским студентиком во время поединка на великую эпическую арену, где борется человечество, сравняются с тенью Мегариона, царя Ликии, родины тигров, сдавившего в железном объятии могучего Аякса богоравного.

   — Отверженные · книга
9. «

   Нельзя помешать человеческому сознанию возвращаться к одной и той же мысли, как нельзя помешать морю набегать на берег. Для моряка это называется приливом, а для виновного — угрызением совести.

   Нельзя помешать человеческому сознанию возвращаться к одной и той же мысли, как нельзя помешать морю набегать на берег. Для моряка это называется приливом, а для виновного — угрызением совести.

   — Отверженные · книга
10. «

    Меняя внешний облик, порой меняют душу.

    Меняя внешний облик, порой меняют душу.

    — Человек, который смеётся · книга
11. «

    Звук человеческого голоса — это музыка для человеческого слуха.

    Звук человеческого голоса — это музыка для человеческого слуха.

    — Дидим Александрийский · книга
12. «

    Он хорошо делает, что валяется у его ног. Короли подобны Юпитеру Критскому — у них уши только в ногах.

    Он хорошо делает, что валяется у его ног. Короли подобны Юпитеру Критскому — у них уши только в ногах.

    — Гильом Рим · книга
13. «

    Уверяю вас, сударь, что это светопреставление. Никогда еще среди школяров не наблюдалось такой распущенности, и все это наделали проклятые изобретения: пушки, кулеврины, бомбарды, а главное книгопечатание, эта новая германская чума. Нет уж более рукописных сочинений и книг. Печать убивает книжную торговлю. Наступают последние времена.

    Уверяю вас, сударь, что это светопреставление. Никогда еще среди школяров не наблюдалось такой распущенности, и все это наделали проклятые изобретения: пушки, кулеврины, бомбарды, а главное книгопечатание, эта новая германская чума. Нет уж более рукописных сочинений и книг. Печать убивает книжную торговлю. Наступают последние времена.

    — Собор Парижской Богоматери · книга
14. «

    Нередко, думая связать одни нити, человек связывает другие.

    Нередко, думая связать одни нити, человек связывает другие.

    — Отверженные · книга
15. «

    Выразить всего себя в своем творении — существует ли большее торжество для творца? Жаба, производящая на свет другую жабу, создает шедевр. Вы сомневаетесь? Попытайтесь сделать то же.

    Выразить всего себя в своем творении — существует ли большее торжество для творца? Жаба, производящая на свет другую жабу, создает шедевр. Вы сомневаетесь? Попытайтесь сделать то же.

    — Человек, который смеётся · книга
16. «

    Чем дольше мы скитаемся по свету, тем более мы одиноки.

    Чем дольше мы скитаемся по свету, тем более мы одиноки.

    — Человек, который смеётся · книга
17. «

    Старик — это ни что иное, как мыслящая руина.

    Старик — это ни что иное, как мыслящая руина.

    — Человек, который смеётся · книга
18. «

    Подобно тому, как птицы строят гнезда из чего попало, — дети делают себе куклу из чего угодно.

    Подобно тому, как птицы строят гнезда из чего попало, — дети делают себе куклу из чего угодно.

    — Отверженные · книга
19. «

    Сильное отчаяние, как и сильная радость, не может долго продолжаться. Сердце человеческое не выносит долго крайнего напряжения.

    Сильное отчаяние, как и сильная радость, не может долго продолжаться. Сердце человеческое не выносит долго крайнего напряжения.

    — Собор Парижской Богоматери · книга
20. «

    Как бы ни были несовершенны попытки существовавших и существующих религий измыслить картину загробного мира, но даже и тогда, когда вера человека носит неопределенный характер и предлагаемые ему догматы никак не согласуются с его смутными представлениями о вечности, все-таки в последнюю минуту невольный трепет овладевает его душой.

    Как бы ни были несовершенны попытки существовавших и существующих религий измыслить картину загробного мира, но даже и тогда, когда вера человека носит неопределенный характер и предлагаемые ему догматы никак не согласуются с его смутными представлениями о вечности, все-таки в последнюю минуту невольный трепет овладевает его душой.

    — Человек, который смеётся · книга