33 сильных цитаты Виктора Пелевин: цитаты о любви

Ниже 33 цитаты Виктора Пелевин: цитаты о любви — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Любовь не преображает. Она просто срывает маски. Я думал, что я принц. А оказалось... Вот она, моя душа.

   Любовь не преображает. Она просто срывает маски. Я думал, что я принц. А оказалось... Вот она, моя душа.

   — Виктор Пелевин · книга
2. «

   В любви начисто отсутствовал смысл. Но зато она придавала смысл всему остальному. Она сделала моё сердце лёгким и пустым, как воздушный шар. Я не понимала, что со мной происходит. Но не потому, что поглупела — просто в происходящем нечего было понимать. Могут сказать, что такая любовь неглубока. А по-моему, то, в чём есть глубина — уже не любовь, это расчёт или шизофрения.

   В любви начисто отсутствовал смысл. Но зато она придавала смысл всему остальному. Она сделала моё сердце лёгким и пустым, как воздушный шар. Я не понимала, что со мной происходит. Но не потому, что поглупела — просто в происходящем нечего было понимать. Могут сказать, что такая любовь неглубока. А по-моему, то, в чём есть глубина — уже не любовь, это расчёт или шизофрения.

   — Виктор Пелевин · книга
3. «

   — Слушай, Затворник, ты все знаешь. Что такое любовь? — А откуда ты знаешь это слово? — спросил Затворник. — Когда меня выгоняли из социума, кто-то спросил, люблю ли я что положено. Я сказал, что не знаю. — Гм... Как же это получше объяснить... Представь себе, что ты упал в воду и тонешь. — А разве может быть так много воды? — Может. Ну что — представил? — Мм... Кажется, да. — А теперь представь, что ты на секунду высунул голову, увидел свет, глотнул воздуха, и что-то коснулось твоих рук. И ты за это схватился и держишься. Так вот, если считать, что всю жизнь тонешь (а это так и есть), то любовь — это то, за что ты можешь ухватиться, чтобы не утонуть. — А что же это может быть? — Да все, что угодно. Хуже всего, если это кто-то другой — он может отдернуть руку и исчезнуть.

   — Слушай, Затворник, ты все знаешь. Что такое любовь? — А откуда ты знаешь это слово? — спросил Затворник. — Когда меня выгоняли из социума, кто-то спросил, люблю ли я что положено. Я сказал, что не знаю. — Гм... Как же это получше объяснить... Представь себе, что ты упал в воду и тонешь. — А разве может быть так много воды? — Может. Ну что — представил? — Мм... Кажется, да. — А теперь представь, что ты на секунду высунул голову, увидел свет, глотнул воздуха, и что-то коснулось твоих рук. И ты за это схватился и держишься. Так вот, если считать, что всю жизнь тонешь (а это так и есть), то любовь — это то, за что ты можешь ухватиться, чтобы не утонуть. — А что же это может быть? — Да все, что угодно. Хуже всего, если это кто-то другой — он может отдернуть руку и исчезнуть.

   — Виктор Пелевин · книга
4. «

   Мир, который мы по инерции создаем день за днем, полон зла. Но мы не можем разорвать порочный круг, потому что не умеем создавать ничего другого. Любовь имеет совсем иную природу, и именно поэтому ее так мало в нашей жизни. Вернее, наша жизнь такая именно потому, что в ней нет любви. А то, что принимают за любовь люди — в большинстве случаев телесное влечение и родительский инстинкт, помноженные на социальное тщеславие.

   Мир, который мы по инерции создаем день за днем, полон зла. Но мы не можем разорвать порочный круг, потому что не умеем создавать ничего другого. Любовь имеет совсем иную природу, и именно поэтому ее так мало в нашей жизни. Вернее, наша жизнь такая именно потому, что в ней нет любви. А то, что принимают за любовь люди — в большинстве случаев телесное влечение и родительский инстинкт, помноженные на социальное тщеславие.

   — Виктор Пелевин · книга
5. «

   Предлагаю внимательно рассмотреть последовательность событий, из которых состоит «любовь». В минуты страсти мы не беседуем с нашими любимыми на умные темы – мы их просто любим, и место слов занимают страстные вздохи. Когда мы ведем с ними серьезный тяжелый разговор, мы уже не воспринимаем их как объект желания. А если нам нужно чуть-чуть человеческого тепла, мы тянемся к нему – и забываем на время и умствования, и страсти. Мы употребляем все эти элементы по очереди, и никогда – одновременно.

   Предлагаю внимательно рассмотреть последовательность событий, из которых состоит «любовь». В минуты страсти мы не беседуем с нашими любимыми на умные темы – мы их просто любим, и место слов занимают страстные вздохи. Когда мы ведем с ними серьезный тяжелый разговор, мы уже не воспринимаем их как объект желания. А если нам нужно чуть-чуть человеческого тепла, мы тянемся к нему – и забываем на время и умствования, и страсти. Мы употребляем все эти элементы по очереди, и никогда – одновременно.

   — Виктор Пелевин · книга
6. «

   – Если разобраться, нигде нет ничего настоящего, – сказала я. – Есть только тот выбор, которым ты заполняешь пустоту. И когда ты радуешься за другого, ты заполняешь пустоту любовью.

   – Если разобраться, нигде нет ничего настоящего, – сказала я. – Есть только тот выбор, которым ты заполняешь пустоту. И когда ты радуешься за другого, ты заполняешь пустоту любовью.

   — Виктор Пелевин · книга
7. «

   Я просыпаюсь на заре в холодной избе, где меня никто не ждёт. Я зажигаю лучину и иду кормить своих кошечек. Я знаю, они ждут у порога, милые, красивые, добрые. Я чувствую, что я не одинока — луч любви проходит через моё пустое жильё. Я открываю дверь, и кошечки подходят ко мне, доверчиво глядя в глаза... Я ставлю миску на землю и смотрю, как они едят. Наевшись, они зевают и уходят в деревенскую мглу. И даже не оглядываются на меня, стоящую у порога. И тогда... Тогда я вдруг понимаю, что по утрам они ждут не меня. Они ждут свою еду. Милая-подруга, у тебя есть студень-муж, есть крикливые и требовательные дети — и всем им постоянно что-то от тебя нужно. Они сдохнут без тебя за три дня. Но неужели ты до сих пор веришь, что кому-то из них нужна ты?

   Я просыпаюсь на заре в холодной избе, где меня никто не ждёт. Я зажигаю лучину и иду кормить своих кошечек. Я знаю, они ждут у порога, милые, красивые, добрые. Я чувствую, что я не одинока — луч любви проходит через моё пустое жильё. Я открываю дверь, и кошечки подходят ко мне, доверчиво глядя в глаза... Я ставлю миску на землю и смотрю, как они едят. Наевшись, они зевают и уходят в деревенскую мглу. И даже не оглядываются на меня, стоящую у порога. И тогда... Тогда я вдруг понимаю, что по утрам они ждут не меня. Они ждут свою еду. Милая-подруга, у тебя есть студень-муж, есть крикливые и требовательные дети — и всем им постоянно что-то от тебя нужно. Они сдохнут без тебя за три дня. Но неужели ты до сих пор веришь, что кому-то из них нужна ты?

   — Виктор Пелевин · книга
8. «

   Возникла та неловкая пауза, которая знакома любому сердцееду, оставшемуся наедине с объектом своих воздыханий. Оба голубка знают, что привело их в это укромное местечко, и в глубине души хотят, чтобы все случилось как можно быстрее – но из светских приличий все еще ломают комедию друг перед другом (а бывает, и перед собой – особенно если перемудрить с транскарниальником).

   Возникла та неловкая пауза, которая знакома любому сердцееду, оставшемуся наедине с объектом своих воздыханий. Оба голубка знают, что привело их в это укромное местечко, и в глубине души хотят, чтобы все случилось как можно быстрее – но из светских приличий все еще ломают комедию друг перед другом (а бывает, и перед собой – особенно если перемудрить с транскарниальником).

   — Виктор Пелевин · книга
9. «

   Как и все в нашей жизни, любовь – это компромисс.

   Как и все в нашей жизни, любовь – это компромисс.

   — Виктор Пелевин · книга
10. «

    Просто любовь. Ты, когда ее ощущаешь, уже не думаешь — чья она, зачем, почему. Ты вообще уже не думаешь.

    Просто любовь. Ты, когда ее ощущаешь, уже не думаешь — чья она, зачем, почему. Ты вообще уже не думаешь.

    — Виктор Пелевин · книга
11. «

    — Помнишь сказку про Аленький цветочек? — Помню, — сказала я. — Я только сейчас понял, в чем ее смысл. — В чем? — Любовь не преображает. Она просто срывает маски.

    — Помнишь сказку про Аленький цветочек? — Помню, — сказала я. — Я только сейчас понял, в чем ее смысл. — В чем? — Любовь не преображает. Она просто срывает маски.

    — Виктор Пелевин · книга
12. «

    Миу потупилась. Она понимала, что значат слова «моя любовь». Сказать такое было все равно что подойти сзади, понюхать, а потом схватить зубами за загривок.

    Миу потупилась. Она понимала, что значат слова «моя любовь». Сказать такое было все равно что подойти сзади, понюхать, а потом схватить зубами за загривок.

    — Виктор Пелевин · книга
13. «

    Я звонил и звонил. Линия была занята, и я в конце концов догадался, что она не освободится никогда. Но каждый раз, когда я набирал номер, я несколько секунд верил, что вот-вот услышу твой голос. Лозольда. Legalita. И эта надежда, это слепое замирание души, словно на лыжном разгоне перед прыжком с трамплина в туман, все то, что я успевал перечувствовать, пока циферблат возвращался на место, с тихим стрекотом накручивая последнюю цифру твоего фальшивого номера, опрокинутую бесконечность, — ведь это и было счастье. Восьмерка, два нежных устьица друг под другом, и невнятная линия кустов в пыльном окне…

    Я звонил и звонил. Линия была занята, и я в конце концов догадался, что она не освободится никогда. Но каждый раз, когда я набирал номер, я несколько секунд верил, что вот-вот услышу твой голос. Лозольда. Legalita. И эта надежда, это слепое замирание души, словно на лыжном разгоне перед прыжком с трамплина в туман, все то, что я успевал перечувствовать, пока циферблат возвращался на место, с тихим стрекотом накручивая последнюю цифру твоего фальшивого номера, опрокинутую бесконечность, — ведь это и было счастье. Восьмерка, два нежных устьица друг под другом, и невнятная линия кустов в пыльном окне…

    — Виктор Пелевин · книга
14. «

    Ты хочешь не любви, ты хочешь быть в том состоянии, где тебе не страшно быть собой....и ты надеешься, что другой человек ключ от этой запертой комнаты, но оказывается он просто сосед по общежитию иллюзий.

    Ты хочешь не любви, ты хочешь быть в том состоянии, где тебе не страшно быть собой....и ты надеешься, что другой человек ключ от этой запертой комнаты, но оказывается он просто сосед по общежитию иллюзий.

    — Виктор Пелевин
15. «

    Ведь секс – не просто стыковка известных частей тела. Это еще и энергетический союз между двумя существами, совместный трип. Если мы научимся складывать наши гипнотические векторы для того, чтобы вместе нырять в любовную иллюзию, думала я, мы устроим себе такой вокзал для двоих, где каждая шпала будет на вес золота.

    Ведь секс – не просто стыковка известных частей тела. Это еще и энергетический союз между двумя существами, совместный трип. Если мы научимся складывать наши гипнотические векторы для того, чтобы вместе нырять в любовную иллюзию, думала я, мы устроим себе такой вокзал для двоих, где каждая шпала будет на вес золота.

    — Виктор Пелевин · книга
16. «

    Любовь маскируется под нечто другое, пока её корни не достигнут дна души и недуг не станет неизлечимым. До этого момента мы сохраняем легкомыслие — нам кажется, мы всего-то навсего встретили забавное существо, и оно развлекает нас, погружая на время в веселую беззаботность. Только потом, когда выясняется, что никто другой в мире не способен вызвать в нас эту простейшую химическую реакцию, мы понимаем, в какую западню попали.

    Любовь маскируется под нечто другое, пока её корни не достигнут дна души и недуг не станет неизлечимым. До этого момента мы сохраняем легкомыслие — нам кажется, мы всего-то навсего встретили забавное существо, и оно развлекает нас, погружая на время в веселую беззаботность. Только потом, когда выясняется, что никто другой в мире не способен вызвать в нас эту простейшую химическую реакцию, мы понимаем, в какую западню попали.

    — Виктор Пелевин · книга
17. «

    Хочешь быть счастлив в любви — никогда про это не думай.

    Хочешь быть счастлив в любви — никогда про это не думай.

    — Виктор Пелевин · книга
18. «

    Моё сердце даже на холостых оборотах даёт небольшой позитивный выхлоп, и тот, кто под него попадает, будет вполне себе любим — но временно и быстрозаменимо, как покрышка.

    Моё сердце даже на холостых оборотах даёт небольшой позитивный выхлоп, и тот, кто под него попадает, будет вполне себе любим — но временно и быстрозаменимо, как покрышка.

    — Виктор Пелевин · книга
19. «

    ...при Сталине после смерти атеизм был, а теперь опять религия. А по ней после смерти все как при Сталине. Ты прикинь, как тогда было. Все знают, что по ночам в Кремле окошко горит, а за ним — Он. И он тебя любит как родного, а ты его и боишься до усеру, и тоже как бы любить должен всем сердцем. Как в религии. Я про Сталина почему вспомнил — стал думать, как так можно — бояться до усеру и одновременно любить всем сердцем.

    ...при Сталине после смерти атеизм был, а теперь опять религия. А по ней после смерти все как при Сталине. Ты прикинь, как тогда было. Все знают, что по ночам в Кремле окошко горит, а за ним — Он. И он тебя любит как родного, а ты его и боишься до усеру, и тоже как бы любить должен всем сердцем. Как в религии. Я про Сталина почему вспомнил — стал думать, как так можно — бояться до усеру и одновременно любить всем сердцем.

    — Виктор Пелевин · книга
20. «

    Может показаться странным или глупым, но я и правда отношусь к Порфирию сентиментально. Даже больше. Это, увы, похоже на любовь – настолько похоже, что у меня появляется необходимость объяснить это чувство себе самой.

    Может показаться странным или глупым, но я и правда отношусь к Порфирию сентиментально. Даже больше. Это, увы, похоже на любовь – настолько похоже, что у меня появляется необходимость объяснить это чувство себе самой.

    — Виктор Пелевин · книга