Виктор Пелевин: 405 высказываний о главном

Ниже 405 цитат Виктора Пелевина — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Значит, — думал я, — можно глядеть из самого себя, как из самолета, и вообще неважно, откуда глядишь, — важно, что при этом видишь…

   Значит, — думал я, — можно глядеть из самого себя, как из самолета, и вообще неважно, откуда глядишь, — важно, что при этом видишь…

   — Омон Ра · книга
2. «

   А вы не боитесь, что всё скоро кончится? Ведь время, сами знаете... вдруг всё рухнет?

   А вы не боитесь, что всё скоро кончится? Ведь время, сами знаете... вдруг всё рухнет?

   — Generation П · книга
3. «

   — Жду тебя, мой цветок. Он повесил трубку. Мой цветок, подумала я, надо же. Считает меня растением.

   — Жду тебя, мой цветок. Он повесил трубку. Мой цветок, подумала я, надо же. Считает меня растением.

   — Священная книга оборотня · книга
4. «

   Построю лабиринт, в котором смогу затеряться с тем, кто захочет меня найти, – кто это сказал и о чем?

   Построю лабиринт, в котором смогу затеряться с тем, кто захочет меня найти, – кто это сказал и о чем?

   — Шлем ужаса: Креатифф о Тесее и Минотавре · книга
5. «

   Вчера выбежал на улицу в одной рубахе, с маузером в руке, выстрелил три раза в небо, потом подумал немного, выстрелил три раза в землю и пошел спать.

   Вчера выбежал на улицу в одной рубахе, с маузером в руке, выстрелил три раза в небо, потом подумал немного, выстрелил три раза в землю и пошел спать.

   — Чапаев и Пустота · книга
6. «

   Но в нас горит еще желанье, к нему уходят поезда, и мчится бабочка сознанья из ниоткуда в никуда.

   Но в нас горит еще желанье, к нему уходят поезда, и мчится бабочка сознанья из ниоткуда в никуда.

   — Петр Пустота · книга
7. «

   Откровение любой глубины и ширины неизбежно упрется в слова. А слова неизбежно упрутся в себя.

   Откровение любой глубины и ширины неизбежно упрется в слова. А слова неизбежно упрутся в себя.

   — Generation П · книга
8. «

   — Находясь в ж*пе, ты можешь сделать две вещи. Во-первых — постараться понять, почему ты в ней находишься. Во-вторых — вылезти оттуда. Ошибка отдельных людей и целых народов в том, что они думают, будто эти два действия как-то связаны между собой. А это не так. И вылезти из ж*пы гораздо проще, чем понять, почему ты в ней находишься. — Почему? — Вылезти из ж*пы надо всего один раз, и после этого про нее можно забыть. А чтобы понять, почему ты в ней находишься, нужна вся жизнь. Которую ты в ней и проведешь.

   — Находясь в ж*пе, ты можешь сделать две вещи. Во-первых — постараться понять, почему ты в ней находишься. Во-вторых — вылезти оттуда. Ошибка отдельных людей и целых народов в том, что они думают, будто эти два действия как-то связаны между собой. А это не так. И вылезти из ж*пы гораздо проще, чем понять, почему ты в ней находишься. — Почему? — Вылезти из ж*пы надо всего один раз, и после этого про нее можно забыть. А чтобы понять, почему ты в ней находишься, нужна вся жизнь. Которую ты в ней и проведешь.

   — А Хули · книга
9. «

   – А вот вы скажите, Василий Иванович, только как на духу. Вы красный или белый? – Я? – спросил Чапаев, переводя на меня взгляд. – Сказать? Он взял со стола две луковицы и принялся молча чистить их. Одну он ободрал до белизны, а со второй снял только верхний слой шелухи, обнажив красно-фиолетовую кожицу. – Гляди, Петька, – сказал он, кладя их на стол перед собой. – Вот перед тобой две луковицы. Одна белая, а другая красная. – Ну, – сказал я. – Посмотри на белую. – Посмотрел. – А теперь на красную. – И чего? – А теперь на обе. – Смотрю, – сказал я. – Так какой ты сам – красный или белый? – Я? То есть как? – Когда ты на красную луковицу смотришь, ты красным становишься? – Нет. – А когда на белую, становишься белым? – Нет, – сказал я, – не становлюсь. – Идем дальше, – сказал Чапаев. – Бывают карты местности. А этот стол – упрощенная карта сознания. Вот красные. А вот белые. Но разве оттого, что мы сознаем красных и белых, мы приобретаем цвета? И что это в нас, что может приобрести их?

   – А вот вы скажите, Василий Иванович, только как на духу. Вы красный или белый? – Я? – спросил Чапаев, переводя на меня взгляд. – Сказать? Он взял со стола две луковицы и принялся молча чистить их. Одну он ободрал до белизны, а со второй снял только верхний слой шелухи, обнажив красно-фиолетовую кожицу. – Гляди, Петька, – сказал он, кладя их на стол перед собой. – Вот перед тобой две луковицы. Одна белая, а другая красная. – Ну, – сказал я. – Посмотри на белую. – Посмотрел. – А теперь на красную. – И чего? – А теперь на обе. – Смотрю, – сказал я. – Так какой ты сам – красный или белый? – Я? То есть как? – Когда ты на красную луковицу смотришь, ты красным становишься? – Нет. – А когда на белую, становишься белым? – Нет, – сказал я, – не становлюсь. – Идем дальше, – сказал Чапаев. – Бывают карты местности. А этот стол – упрощенная карта сознания. Вот красные. А вот белые. Но разве оттого, что мы сознаем красных и белых, мы приобретаем цвета? И что это в нас, что может приобрести их?

   — Чапаев и Пустота · книга
10. «

    Ну давай, включи этот свой сарказм, которым ты мне всю душу проела.

    Ну давай, включи этот свой сарказм, которым ты мне всю душу проела.

    — Священная книга оборотня · книга
11. «

    К булькающей в мэйнстриме информации следует подходить только в костюме полной биологической защиты и внимательно смотреть – что, откуда и как. А лучше не подходить вообще, довольствуясь наблюдением за подошедшими – например, в соцсетях. Этого обычно достаточно. Я вот, например, давно поняла, что меньше – это больше…

    К булькающей в мэйнстриме информации следует подходить только в костюме полной биологической защиты и внимательно смотреть – что, откуда и как. А лучше не подходить вообще, довольствуясь наблюдением за подошедшими – например, в соцсетях. Этого обычно достаточно. Я вот, например, давно поняла, что меньше – это больше…

    — Маруха Чо · книга
12. «

    Люди производят продукт, о котором не имеют никакого понятия. Несмотря на то, что ежедневно думают только про него. Как бы ни называлась человеческая профессия, это просто участок карьера по добыче денег. Человек работает в нем всю жизнь. У него это называется «карьерой», хе-хе... Не подумайте, что я злорадствую, но современное рабочее место в офисе — cubicle — даже внешне похоже на стойло крупного рогатого скота. Только вместо ленты с кормом перед мордой офисного пролетария стоит монитор, по которому этот корм показывают в дигитальном виде. Что вырабатывается в стойле? Ответ настолько очевиден, что вошел в идиоматику самых разных языков. Человек делает деньги. He or she makes money.

    Люди производят продукт, о котором не имеют никакого понятия. Несмотря на то, что ежедневно думают только про него. Как бы ни называлась человеческая профессия, это просто участок карьера по добыче денег. Человек работает в нем всю жизнь. У него это называется «карьерой», хе-хе... Не подумайте, что я злорадствую, но современное рабочее место в офисе — cubicle — даже внешне похоже на стойло крупного рогатого скота. Только вместо ленты с кормом перед мордой офисного пролетария стоит монитор, по которому этот корм показывают в дигитальном виде. Что вырабатывается в стойле? Ответ настолько очевиден, что вошел в идиоматику самых разных языков. Человек делает деньги. He or she makes money.

    — Энлиль Маратович · книга
13. «

    Диоген Лаэртский рассказывал о философе, который три года обучался бесстрастию, платя монету каждому оскорбившему его человеку. Когда его ученичество кончилось, философ перестал раздавать деньги, но навыки остались: однажды его оскорбил какой-то невежа, и он, вместо того чтобы наброситься на него с кулаками, захохотал: «Надо же, – сказал он, – сегодня я бесплатно получил то, за что платил целых три года!»

    Диоген Лаэртский рассказывал о философе, который три года обучался бесстрастию, платя монету каждому оскорбившему его человеку. Когда его ученичество кончилось, философ перестал раздавать деньги, но навыки остались: однажды его оскорбил какой-то невежа, и он, вместо того чтобы наброситься на него с кулаками, захохотал: «Надо же, – сказал он, – сегодня я бесплатно получил то, за что платил целых три года!»

    — Священная книга оборотня · книга
14. «

    Небо редко бывает таким высоким. В ясные дни у него вообще нет высоты — только синева. Нужны облака, чтобы оно стало высоким или низким. Вот так и человеческая душа — она не бывает высокой или низкой сама по себе, все зависит исключительно от намерений и мыслей, которые ее заполняют в настоящий момент… Память, личность — это все тоже как облака…

    Небо редко бывает таким высоким. В ясные дни у него вообще нет высоты — только синева. Нужны облака, чтобы оно стало высоким или низким. Вот так и человеческая душа — она не бывает высокой или низкой сама по себе, все зависит исключительно от намерений и мыслей, которые ее заполняют в настоящий момент… Память, личность — это все тоже как облака…

    — Generation П · книга
15. «

    Эта практика и называлась Великой Лотереей. В ней существовали только выигрыш и смерть, так что в определенном смысле она была беспроигрышной.

    Эта практика и называлась Великой Лотереей. В ней существовали только выигрыш и смерть, так что в определенном смысле она была беспроигрышной.

    — Generation П · книга
16. «

    Ты когда-нибудь думал, куда делись последние 5 лет?

    Ты когда-нибудь думал, куда делись последние 5 лет?

    — Жёлтая стрела · книга
17. «

    Я знал, что к ней так же бессмысленно тянуться вожделеющими руками, как пытаться зачерпнуть закат кухонным ведром.

    Я знал, что к ней так же бессмысленно тянуться вожделеющими руками, как пытаться зачерпнуть закат кухонным ведром.

    — Чапаев и Пустота · книга
18. «

    «Потому и живут нормально, – подумал он, – что все время про долг помнят. А не бухают без конца, как у нас».

    «Потому и живут нормально, – подумал он, – что все время про долг помнят. А не бухают без конца, как у нас».

    — Семен Сердюк · книга
19. «

    Российский старожил давно заприметил вострую особенность нашего бытования: каким бы мерзотным ни казался текущий режим, следующий за ним будет таким, что заставит вспоминать предыдущий с томительной ностальгией.

    Российский старожил давно заприметил вострую особенность нашего бытования: каким бы мерзотным ни казался текущий режим, следующий за ним будет таким, что заставит вспоминать предыдущий с томительной ностальгией.

    — Empire V · книга
20. «

    Может, подниматься к Богу и долго. А падение — это всегда быстро. Один ослепительный миг.

    Может, подниматься к Богу и долго. А падение — это всегда быстро. Один ослепительный миг.

    — Ананасная вода для прекрасной дамы · книга