39 лучших цитат — Виктор Суворов

Ниже 39 цитат Виктора Суворова — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Отвратительный, мерзкий преступник может убить человека, или десять человек, или сто. Но преступник никогда не убивает людей миллионами. Миллионами убивают только те, кто считает себя добрым. Робеспьеры получаются не из преступников, а из самых добрых, из самых гуманных. И гильотину придумали не преступники, а гуманисты. Самые чудовищные преступления в истории человечества совершили люди, которые не пили водки, не курили, не изменяли жене и кормили белочек с ладони.

   Отвратительный, мерзкий преступник может убить человека, или десять человек, или сто. Но преступник никогда не убивает людей миллионами. Миллионами убивают только те, кто считает себя добрым. Робеспьеры получаются не из преступников, а из самых добрых, из самых гуманных. И гильотину придумали не преступники, а гуманисты. Самые чудовищные преступления в истории человечества совершили люди, которые не пили водки, не курили, не изменяли жене и кормили белочек с ладони.

   — Аквариум · книга
2. «

   Плохо быть гражданином страны, по дорогам которой со скрежетом и лязгом идут броневые колонны освободителей. А разве лучше быть в числе освободителей?

   Плохо быть гражданином страны, по дорогам которой со скрежетом и лязгом идут броневые колонны освободителей. А разве лучше быть в числе освободителей?

   — Аквариум · книга
3. «

   Я не знаю, что со мной. Что-то не так. Я просыпаюсь ночами и подолгу смотрю в потолок. Если бы меня отправили куда-то умирать за чьи-то интересы, я бы стал героем. Мне не жалко отдать свою жизнь, и она мне совсем не нужна. Возьмите, кому она нужна. Ну, берите же её! Я забываюсь в коротком, тревожном сне. И черти куда-то несут меня. Я улетаю высоко-высоко. От Кравцова. От Спецназа. От жестокой борьбы. Я готов бороться. Я готов грызть глотки. Но зачем это всё? Битва за власть — это совсем не битва за Родину. А битва за Родину — даст ли она утешение моей душе? Я уже защищал твои, Родина, интересы в Чехословакии. Неприятное занятие, прямо скажем. Я улетаю всё выше и выше. С недосягаемой звенящей высоты я смотрю на свою несчастную Родину-мать. Ты тяжело больна. Я не знаю чем. Может, бешенством? Может, шизофрения у тебя? Я не знаю, как помочь тебе. Надо кого-то убивать. Но я не знаю кого. Куда же лечу я? Может, к Богу? Бога нет! А может, всё-таки к Богу? Помоги мне, Господи!

   Я не знаю, что со мной. Что-то не так. Я просыпаюсь ночами и подолгу смотрю в потолок. Если бы меня отправили куда-то умирать за чьи-то интересы, я бы стал героем. Мне не жалко отдать свою жизнь, и она мне совсем не нужна. Возьмите, кому она нужна. Ну, берите же её! Я забываюсь в коротком, тревожном сне. И черти куда-то несут меня. Я улетаю высоко-высоко. От Кравцова. От Спецназа. От жестокой борьбы. Я готов бороться. Я готов грызть глотки. Но зачем это всё? Битва за власть — это совсем не битва за Родину. А битва за Родину — даст ли она утешение моей душе? Я уже защищал твои, Родина, интересы в Чехословакии. Неприятное занятие, прямо скажем. Я улетаю всё выше и выше. С недосягаемой звенящей высоты я смотрю на свою несчастную Родину-мать. Ты тяжело больна. Я не знаю чем. Может, бешенством? Может, шизофрения у тебя? Я не знаю, как помочь тебе. Надо кого-то убивать. Но я не знаю кого. Куда же лечу я? Может, к Богу? Бога нет! А может, всё-таки к Богу? Помоги мне, Господи!

   — Аквариум · книга
4. «

   Быстрая дружба кончается долгой враждой.

   Быстрая дружба кончается долгой враждой.

   — Аквариум · книга
5. «

   ... коммунизм может существовать только во всем мире. Для населения любой коммунистической страны соседняя нормальная страна — пример для сравнения.

   ... коммунизм может существовать только во всем мире. Для населения любой коммунистической страны соседняя нормальная страна — пример для сравнения.

   — Последняя республика · книга
6. «

   Наверное, я схожу с ума. Есть другая возможность: все давно сошли с ума, а я один — исключение. Есть и третья возможность: все давно сошли с ума. Все без исключения.

   Наверное, я схожу с ума. Есть другая возможность: все давно сошли с ума, а я один — исключение. Есть и третья возможность: все давно сошли с ума. Все без исключения.

   — Аквариум · книга
7. «

   И насчёт любви народной – не очень складно. Фронтовики иного мнения о Жукове. Я не тех фронтовиков в виду имею, которые по заградотрядам ордена получали, а тех калек, которые после войны жизнь коротали на острове Валаам. Их, безруких-безногих, содержали в отдалении, дабы своим видом мерзким столичных вокзалов не поганили. Так вот, те фронтовики о Жукове имели своё понятие: появился Жуков, значит – наступление, и останется живым только тот, кому оторвёт руки-ноги.

   И насчёт любви народной – не очень складно. Фронтовики иного мнения о Жукове. Я не тех фронтовиков в виду имею, которые по заградотрядам ордена получали, а тех калек, которые после войны жизнь коротали на острове Валаам. Их, безруких-безногих, содержали в отдалении, дабы своим видом мерзким столичных вокзалов не поганили. Так вот, те фронтовики о Жукове имели своё понятие: появился Жуков, значит – наступление, и останется живым только тот, кому оторвёт руки-ноги.

   — Последняя республика · книга
8. «

   Во Вселенной мы, конечно, не одни. В космосе миллиарды планет, очень похожих на нашу. На каком основании мы должны считать себя исключением? Мы не исключение. Мы такие же, как и все. Разве только форма и цвет глаз у нас могут быть разные. У жителей одних планет глаза голубые, как у полковника Кравцова, а у кого-то — зелёные, треугольные, с изумрудным отливом. Но на этом, видимо, и кончаются все различия. Во всем остальном мы одинаковы — все мы звери. Звери, конечно, разные бывают: мыслящие, цивилизованные, и немыслящие. Первые отличаются от вторых тем, что свою звериную натуру маскировать стараются. Когда у нас много пищи, тепла и самок, мы можем позволить себе доброту и сострадание. Но как только природа и судьба ставят вопрос ребром: «Одному выжить, другому сдохнуть», мы немедленно вонзаем свои желтые клыки в горло соседа, брата, матери.

   Во Вселенной мы, конечно, не одни. В космосе миллиарды планет, очень похожих на нашу. На каком основании мы должны считать себя исключением? Мы не исключение. Мы такие же, как и все. Разве только форма и цвет глаз у нас могут быть разные. У жителей одних планет глаза голубые, как у полковника Кравцова, а у кого-то — зелёные, треугольные, с изумрудным отливом. Но на этом, видимо, и кончаются все различия. Во всем остальном мы одинаковы — все мы звери. Звери, конечно, разные бывают: мыслящие, цивилизованные, и немыслящие. Первые отличаются от вторых тем, что свою звериную натуру маскировать стараются. Когда у нас много пищи, тепла и самок, мы можем позволить себе доброту и сострадание. Но как только природа и судьба ставят вопрос ребром: «Одному выжить, другому сдохнуть», мы немедленно вонзаем свои желтые клыки в горло соседа, брата, матери.

   — Аквариум · книга
9. «

   А может быть, мы все такие, дорвавшись до подножия пирамиды власти, забываем все, кроме себя, и, ослепленные могуществом власти, презираем всех нижестоящих?

   А может быть, мы все такие, дорвавшись до подножия пирамиды власти, забываем все, кроме себя, и, ослепленные могуществом власти, презираем всех нижестоящих?

   — Освободитель · книга
10. «

    Социализм — власть бюрократии.

    Социализм — власть бюрократии.

    — Последняя республика · книга
11. «

    Мобилизация — это перевод всей страны с мирного положения на военное Мобилизация необратима и бесповоротна. Образно выражаясь, мобилизация — это примерно то же самое, что бросить руку резко вниз, расстегнуть кобуру, выхватить пистолет и навести его на противника, одновременно взводя курок.

    Мобилизация — это перевод всей страны с мирного положения на военное Мобилизация необратима и бесповоротна. Образно выражаясь, мобилизация — это примерно то же самое, что бросить руку резко вниз, расстегнуть кобуру, выхватить пистолет и навести его на противника, одновременно взводя курок.

    — День М: Когда началась Вторая мировая война? · книга
12. «

    — ... Товарищи девушки, людоедство — это самая интересная наука... — А марксизм-ленинизм? — Хм. Это, конечно, так. Хм... Да. Правильно. Я бы сказал так: марксизм-ленинизм — вне конкуренции. Марксизм-ленинизм возвышается над всеми науками и, конечно, является самой интересной наукой, но сразу за марксизмом идет людоедство.

    — ... Товарищи девушки, людоедство — это самая интересная наука... — А марксизм-ленинизм? — Хм. Это, конечно, так. Хм... Да. Правильно. Я бы сказал так: марксизм-ленинизм — вне конкуренции. Марксизм-ленинизм возвышается над всеми науками и, конечно, является самой интересной наукой, но сразу за марксизмом идет людоедство.

    — Преподаватель · книга
13. «

    Но даже если бы народ и впрямь любил Жукова самозабвенно, то Сталин должен был не своё место ему уступать, а позаботиться о том, чтобы в последние дни Берлинского сражения Жуков пал героической смертью, придавленный стеной падающего дома, или бы «застрелился», как Орджоникидзе. От переутомления. Или просто мог Жуков пропасть, как пропал любимец народа Николай Иванович Ежов после того, как завершил свою миссию. И никто вопроса не задал: а где Ежов? Где он, наш любимец всенародный? Нет его, и всё тут. Никто и не хватился.

    Но даже если бы народ и впрямь любил Жукова самозабвенно, то Сталин должен был не своё место ему уступать, а позаботиться о том, чтобы в последние дни Берлинского сражения Жуков пал героической смертью, придавленный стеной падающего дома, или бы «застрелился», как Орджоникидзе. От переутомления. Или просто мог Жуков пропасть, как пропал любимец народа Николай Иванович Ежов после того, как завершил свою миссию. И никто вопроса не задал: а где Ежов? Где он, наш любимец всенародный? Нет его, и всё тут. Никто и не хватился.

    — Последняя республика · книга
14. «

    Человек имеет право быть добрым до определенного предела. А дальше — или всех грызи, или лежи в грязи. Дарвин это правило научно обосновал. Выживает сильнейший. Говорят, его теория только для животного мира подходит. Правильно говорят. Да только ведь и мы все — животные. Чем мы от них отличаемся? Мало чем. У остальных животных нет венерических заболеваний, а у людей есть. Что еще? Только улыбка. Человек улыбаться умеет. Но от наших улыбок мир не становится добрее. Жизнь — это выживание. А выживание — это борьба, борьба за место под солнцем.

    Человек имеет право быть добрым до определенного предела. А дальше — или всех грызи, или лежи в грязи. Дарвин это правило научно обосновал. Выживает сильнейший. Говорят, его теория только для животного мира подходит. Правильно говорят. Да только ведь и мы все — животные. Чем мы от них отличаемся? Мало чем. У остальных животных нет венерических заболеваний, а у людей есть. Что еще? Только улыбка. Человек улыбаться умеет. Но от наших улыбок мир не становится добрее. Жизнь — это выживание. А выживание — это борьба, борьба за место под солнцем.

    — Младший Лидер · книга
15. «

    А вот крупным планом камера показывает лицо живого человека. Лицо совершенно потное. Жарко у топки. Лицо показывают со всех сторон бесконечно долго. Наконец камера отходит в сторону. Человек туго прикручен проволокой к медицинским носилкам, а носилки поставлены к стене на задние ручки так, чтобы человек мог видеть топку. Привязанный кричит. Он страшно кричит. Звука нет, но я знаю, что от такого крика дребезжат окна. Четыре кочегара осторожно опускают носилки на пол, потом дружно поднимают их. Привязанный делает невероятное усилие, чтобы воспрепятствовать этому. Титаническое напряжение лица. Вена на лбу вздута так, что готова лопнуть. Его тело прикручено крепко, но он извивается, как пойманная ящерка. Его голова, подчиняясь звериному инстинкту мощными ритмичными ударами бьёт о деревянную ручку, помогая телу. Привязанный бьётся не за свою жизнь, а за лёгкую смерть.

    А вот крупным планом камера показывает лицо живого человека. Лицо совершенно потное. Жарко у топки. Лицо показывают со всех сторон бесконечно долго. Наконец камера отходит в сторону. Человек туго прикручен проволокой к медицинским носилкам, а носилки поставлены к стене на задние ручки так, чтобы человек мог видеть топку. Привязанный кричит. Он страшно кричит. Звука нет, но я знаю, что от такого крика дребезжат окна. Четыре кочегара осторожно опускают носилки на пол, потом дружно поднимают их. Привязанный делает невероятное усилие, чтобы воспрепятствовать этому. Титаническое напряжение лица. Вена на лбу вздута так, что готова лопнуть. Его тело прикручено крепко, но он извивается, как пойманная ящерка. Его голова, подчиняясь звериному инстинкту мощными ритмичными ударами бьёт о деревянную ручку, помогая телу. Привязанный бьётся не за свою жизнь, а за лёгкую смерть.

    — Аквариум · книга
16. «

    Спидометр — лицо разведчика. И не имеем мы права показывать своего истинного лица.

    Спидометр — лицо разведчика. И не имеем мы права показывать своего истинного лица.

    — Аквариум · книга
17. «

    Мобилизация не может быть частичной. Мобилизация — это процесс наподобие беременности. Женщина не может быть немножко беременна. Вопрос ставится: да или нет. Именно так ставится вопрос и в государстве: переводим весь государственный аппарат, промышленность, транспорт, вооруженные силы, население и все ресурсы государства на нужды войны или не переводим.

    Мобилизация не может быть частичной. Мобилизация — это процесс наподобие беременности. Женщина не может быть немножко беременна. Вопрос ставится: да или нет. Именно так ставится вопрос и в государстве: переводим весь государственный аппарат, промышленность, транспорт, вооруженные силы, население и все ресурсы государства на нужды войны или не переводим.

    — День М: Когда началась Вторая мировая война? · книга
18. «

    Кто был там, тот поймет меня, а кто там не был, тот мне не судья.

    Кто был там, тот поймет меня, а кто там не был, тот мне не судья.

    — Освободитель · книга
19. «

    А в небе уже звёзды тают. Они уходят тихо, не прощаясь, как уходят из нашей жизни люди, воспоминания о которых сладкой болью тревожат наши чёрствые души.

    А в небе уже звёзды тают. Они уходят тихо, не прощаясь, как уходят из нашей жизни люди, воспоминания о которых сладкой болью тревожат наши чёрствые души.

    — Аквариум · книга
20. «

    Жукова спасла солидарность других маршалов, которые были научены опытом предшественников и понимали: сегодня Телегин, завтра Жуков, а после?..

    Жукова спасла солидарность других маршалов, которые были научены опытом предшественников и понимали: сегодня Телегин, завтра Жуков, а после?..

    — Последняя республика · книга